Каньон Холодных Сердец - Клайв Баркер

«Потише, мама, – попросил мальчик-козел, и в голосе его послышались сладострастные нотки. – Ты причиняешь мне боль».

«Тебе больно, дитя мое?» – нежно переспросила Лилит, поворачивая лезвие в ране, словно хотела усилить причиняемые сыну страдания. Он откинул голову, по-прежнему глядя на мать из-под полуопущенных век. Губы его приоткрылись, обнажая мелкие острые зубы.

«А так? – осведомилась она, поворачивая лезвие в другую сторону. – Это причиняет тебе невыносимую муку, не так ли, дорогой мой мальчик?»

«Да, мама».

Лилит вновь повернула меч в ране.

«А так?»

Мальчик не мог больше выдержать. Издав шипящий звук, он выпустил несколько зарядов спермы. Запах ее был таким едким, что у герцога защипало глаза. Лилит подождала, пока сын ее извергнет всю сперму, и одним движением выдернула меч.

Мальчик-козел растянулся на пропитанной кровью земле. На лице его застыло блаженство.

«Благодарю тебя, мама», – произнес он.

Герцог с удивлением увидел, как зияющая рана на животе мальчика мгновенно затянулась – словно чьи-то ловкие, проворные пальцы зашили ее невидимыми нитями. То же самое произошло с ранами на ладонях, которые монстр причинил себе, схватившись за лезвие. Не прошло и полминуты, а ребенок-козел вновь был цел и невредим…

– Но если ребенок не умер, почему герцога обвинили в убийстве? – подал голос Тодд.

– Так или иначе, герцог совершил преступление, – пожала плечами Катя. – Разумеется, сын дьявола бессмертен. Но герцог посягнул на его жизнь и должен был понести наказание за это.

Пикетт вновь взглянул на лесные заросли, в которых исчезли герцог и его свита. Он вспомнил, какой надеждой осветились изможденные лица охотников, когда они услышали детский плач. Теперь он понял, в чем дело. Неудивительно, что они в мгновение ока сорвались с места. Они по-прежнему надеялись отыскать мальчика и вырваться из Страны дьявола.

Внезапно на Тодда накатил острый приступ клаустрофобии. Теперь он чувствовал, что его окружает вовсе не бескрайний пейзаж, как это казалось вначале. Он очутился в тюрьме и должен был отсюда освободиться. Пикетт судорожно осматривался по сторонам в поисках выхода – пусть даже самой крошечной щели, позволяющей вырваться из этого иллюзорного мира. Но выхода не было. Перед ним расстилались леса, моря и долины, над ним сияли высокие небеса – и все же он ощущал себя запертым в тесной камере.

Ладони его увлажнились, а сердце лихорадочно заколотилось.

– Где дверь? – выдохнул он.

– Ты хочешь уйти? – с недоумением спросила Катя. – Прямо сейчас?

– Да, прямо сейчас.

– Но то, что я рассказала, – всего лишь легенда.

– Какая уж там легенда! Я только что видел герцога собственными глазами. И ты тоже.

– Это не более чем игра, – пояснила Катя, снисходительно пожимая плечами. – Успокойся. Тебе нечего бояться. Никто и ничто не причинит нам вреда. Я бывала здесь сотни раз и, как видишь, жива и здорова.

– Значит, ты и раньше видела герцога и его людей?

– Да, порой мне доводилось его увидеть. Правда, не так близко, как сегодня. Но они всегда охотились.

– Тогда ответь мне: почему они всегда охотились? Почему здесь всегда солнечное затмение?

– Не знаю. Почему всякий раз, когда крутят фильм с твоим участием, ты делаешь одно и то же?

– Значит, всякий раз, когда ты приходишь сюда, все повторяется в точности как в кино?

– Нет, не в точности. Но солнце здесь всегда на три четверти закрыто луной. И деревья, скалы… даже корабли там, вдали, – указала Катя рукой в сторону моря, – все остается неизменным. И корабли никогда не уходят далеко в море. И никогда не приближаются к берегу.

– Значит, это не похоже на кино, – заметил Том. – Судя по всему, время здесь остановилось. Оно словно заморожено.

Катя кивнула.

– Думаю, так оно и есть. Время здесь замуровано в четырех стенах.

– Но я не вижу никаких стен.

– Однако они окружают нас, – возразила Катя. – Все дело в том, куда смотреть. И как смотреть. Поверь мне на слово.

– Если хочешь, чтобы я тебе доверял, уведи меня отсюда, – попросил Тодд.

– По-моему, тебе здесь нравилось.

– Мне перестало здесь нравиться, – заявил Тодд и вцепился в Катину руку. – Пошли, – умоляюще повторил он. – Я хочу отсюда вырваться.

Хозяйка резко стряхнула его руку.

– Не смей меня хватать, – с неожиданной злобой прошипела она. – Я этого не люблю. – И Катя указала куда-то ему за спину. – Если хочешь уйти – вон она, дверь.

Тодд оглянулся, однако не увидел никаких признаков выхода. Его по-прежнему со всех сторон окружала Страна дьявола.

К тому же ситуация принимала еще более неприятный оборот: до слуха Тодда вновь донесся далекий топот копыт.

– О господи…

Бросив взгляд в сторону леса, Тодд увидел, как к ним мчатся герцог и его люди. Судя по всему, вожделенное дитя вновь ускользнуло от них.

– Они возвращаются и сейчас снова примутся за нас, – прошептал Тодд. – Катя, ты меня слышишь? Мы должны немедленно отсюда выбраться.

Катя тоже видела всадников, но, похоже, не испытывала ни малейшего страха. Она наблюдала за их приближением, не двигаясь с места. Тодд тем временем устремился к двери, точнее туда, где, по заверению Кати, должна была находиться дверь. Но напрасно он обшаривал глазами пространство в поисках хоть чего-то, говорившего о наличии двери, – ручки, замочной скважины, уголка косяка. Выхода не было.

Тодд упорно брел по каменистой земле, вытянув перед собой руки. Однако стоило ему сделать несколько шагов, воздух внезапно затвердел, и руки уперлись в холодную, жесткую плитку. И как только это произошло, иллюзия исчезла. Том не мог поверить, что так долго находился в ее власти. То, что мгновение назад казалось очевидной реальностью, превратилось в обман – перед ним была всего лишь стена, покрытая старинной, искусно расписанной изразцовой плиткой. Неужели собственные глаза ввели его в столь глубокое заблуждение?

Обернувшись, чтобы позвать Катю, Том увидел, что ее по-прежнему окружает иллюзорный мир: по бескрайней долине несутся всадники, вдали темнеет лес, с небес изливается рассеянный свет затененного луной солнца. «Все это обман, обман, обман», – несколько раз повторил про себя Том. Но раскинувшемуся перед ним миру не было дела до его слов. Пикетт понял, что ему не справиться с наваждением, и счел за благо отвернуться к стене. Руки его по-прежнему ощущали холодок гладких изразцов. Но где, спрашивается, могла быть дверь?

– Она справа или слева? – крикнул он, обращаясь к Кате.

– Что?