Аромат теней - Вики Петтерсон

Она сухо улыбнулась и жестом остановила меня.

— Он полностью соответствовал этому термину. Потому что хотя технически Миа была убита Тенями, именно Самсон подсказал им способ сделать это.

— Ах, Оливия, — вздохнула Рена, когда я с ужасом охнула. — Только потому что агенты Света… превосходят людей, это вовсе не означает, что у нас нет тех же недостатков, что и у людей, которых мы защищаем. Для агента Света отец Уоррена был слишком честолюбив. Для него было недостаточно быть просто сильнее людей — таковы все агенты с обеих сторон. Он сумел получить положение звездного знака Тельца, но ему нужно было больше.

И он настолько хотел этого, что готов был искалечить собственного сына.

Я вспомнила, как Уоррен рявкал, когда кто-нибудь упоминал его происхождение.

— Поэтому он не мог мне полностью доверять, хотя и хотел?

Репа согласно хмыкнула, прежде чем добавить:

— И поэтому в его глазах каждая смерть в отряде доказывает, что он не заслуживает быть предводителем. Он считает, что его происхождение — то, что он сын бродячего агента, — определяет его поражения еще до того, как он начнет действовать.

Неудивительно, что он готов пожертвовать собой ради Грегора. Ради нас всех.

— А как же все остальные? — спросила я. — Что они собираются предпринять?

— То, для чего они родились, конечно. — Репа скрестила руки на груди и откинулась на спинку. — Собираются спасать его.

— Но агенты Тени ждут их на Неоновом кладбище. — Я недоверчиво посмотрела на нее. Должен существовать план получше. Даже я понимаю, что предпочтительней отдать меня Теням. — Они сами говорят, что будет уничтожен весь Зодиак.

— Без Уоррена он и так уничтожен, — со вздохом ответила она. И машинально пригладила волосы, хотя не выбилась ни одна прядка.

Я нахмурилась: женщина, отчаянно защищающая своих детей, не должна признавать поражение.

— И что же нам делать?

— Надеяться. Молиться. А если этого недостаточно, ждать, пока не будет готова новая партия начинающих. — Голос ее звучал мягко, почти сонно, но сопровождал его запах не сновидений, а кошмаров.

— Ждать недолго, всего лет пять. И тогда мы снова восстанем.

— Но ведь они умрут! — воскликнула я, слишком поздно спохватившись. Не удержалась.

— Да. — Ее голова упала на грудь. — Они все умрут.

Я вскочила. Диафрагма горела; жара, как дым, поднималась к горлу, но это было терпимо.

— Как ты можешь сидеть так спокойно и просто отпустить их?

Репа внезапно прекратила раскачиваться, застыла, и я уверена: будь у нее глаза, они прожгли бы во мне дыры.

— Меня убивает мысль о том, что Уоррен там страдает. Он мой любимец. Всегда был любимцем. Но я ничего не могу сделать: только подготовить следующую смену более сильной и умной. Научить не ошибаться там, где ошиблась эта группа… и где я ошиблась с нею вместе.

— Ты винишь себя?

— Как любая мать. — И тише: — Даже такой слепой суррогат матери, как я.

Я не знала, что на это ответить, и потянулись минуты, отмеченные только тиканьем часов у моей кровати; истома нарастала, и цифры циферблата начали расплываться. Свечи действовали расслабляюще, наконец подействовал и аромат, и я, вероятно, поддалась бы, уснула и проснулась, когда все было бы кончено, если бы не всхлипывание из дальнего угла.

— Я всегда их отпускаю, — произнесла дрожащим голосом Рена, — Просто сижу здесь. Сижу сложив руки, даже если сжимаю их в кулаки.

Усталость свалилась с меня, я посмотрела на нее в слабом свете свечей. Она, в своем бесформенном платье, выглядела ангелом с искалеченным в битвах лицом; потерянная и, несмотря на такое количество подопечных, совершенно одинокая.

— А ты бы пошла? Если бы могла?

— Я принесла бы себя в жертву за каждого из них, делала бы это снова и снова, — заявила она, на этот раз каждое ее слово было полно уверенности. Она выпрямилась в кресле. — Я взяла бы твою боль и закуталась в псе так плотно, чтобы она больше никогда не коснулась ни одного из моих детей. Я бы ежедневно и до самой смерти выжигала себе глаза, если бы могла спасти хоть одного.

— Потому что ты мать, и так поступают все матери, — сказала я, кивая и думая о своем. Конечно, все ее жертвы в конечном счете не имеют значения. Я здесь в ловушке в руках этих людей, как годы раньше была в руках Хоакина.

— Нет, — возразила Рена, удивив меня. — Разве ты еще не поняла? Это потому что я Свет, и так мы все делаем. Это сделал Уоррен для Грегора и делал для тебя. Поэтому все остальные готовы пожертвовать собой ради него.

Потому что он Свет.

— О мой Бог! — Я мигнула, сердце мое дважды дало сбои, и я медленно села в кровати, стараясь не допустить, чтобы головокружение снова меня уложило. — Так вот оно что!

Репа вздрогнула, качание прекратилось.

— Что?

Превозмогая боль в желудке, я наклонилась и включила свет; почувствовала, как мое возбуждение, переходя в знание, добралось до Уоррена. Ощутила остатки аромата, протянула руку к стакану с водой на ночном столике и прижала его к щеке, чтобы охладить кожу. Потом выпила воды, чтобы прочистить сознание, заглушить пламя в желудке, не обращая внимания на остальное. Схватив свою спортивную сумку, я порылась в ней, взяла первую попавшуюся темную одежду. Это был костюм черной кошки, наполовину хлопок, наполовину нейлон, с неприлично глубоким вырезом, но тут я ничего не могла поделать.

— Он Свет. Они Свет. Они забрали мой голос.

Детали быстро вставали на место, но мне это продвижение казалось медленным: стрелки всегда стремительно бегут, когда времени не хватает.

— Боже мой, почему я не замечала этого раньше? «Замечала», — подумала я и едва не хихикнула. Мои глаза за твой голос.

— Куда ты? — спросила Рена, подавшись вперед: она услышала шелест моей одежды. Я мимо нее пробежала в ванную, собрала волосы в узел, плеснула в лицо холодной водой. «Мне понадобится помощь», — сообразила я, глядя на свое отражение в зеркале. То, что мне предстоит сделать, кажется невозможным. То, что я буду доказывать, — невероятным, даже мне самой,

— Не мне. Нам, — сказала я, возвращаясь в комнату. И смотрела на Рену, а она на меня, и я бы могла поклясться, что она меня видит. Она встала, и ее лицо оказалось в не скольких дюймах от моего.

— Тебе пора перестать молиться, Рена. — Я взяла ее за руку. — Мы идем спасать твоего любимого сына.