Оборотень - Игорь Григорьевич Гребенчиков

— Да не суть! — Витя безуспешно старался отдышаться. — У меня нет выбора. Придется выкладываться. Меня прижали к стенке.

— Так, подожди, а почему я только сейчас об этом узнаю? Так, ладно, опустим. Ну, расскажет она, дальше что? Объясни ему, что это все полная лажа и ничего такого не было и в помине. И вообще ты там за красоткой из спортзала бегаешь, ты ему фотку ее покажешь, там сразу все очевидно будет.

— Да что ты? Серег, вот вроде не маленький мальчик-то, неужели ты думаешь, что он поверит мне? С хера ли лысого ему мне верить?

— Витя, Витя, расставь приоритеты! Признай сам себе — ты опять будешь лажать на поле, потом сходить с ума и пытаться меня убить. А вдруг в этот раз ты превратишься прям на глазах у всех? По-моему, это как-то более повредит твоей репутации, нежели чем пьяный поцелуй! И вообще, я бы на твоем месте не поддавался на такие дешевые провокации.

— Я не поддаюсь на провокации, — ответил Витя. — Но и не собираюсь ссориться с Лешей из-за длинного языка этой коровы!

— Твоего длинного языка, не хочешь? — иронично уточнил Сережа.

— Знаешь что?… Ладно. В любом случае, у меня есть идея. Вряд ли она сработает, но… Всяко лучше, чем ничего.

— И что за идея?

Звонок прервал мысль. Но Вите это было только на руку. Он все равно не планировал вслушиваться в слова Татьяны Юрьевны. А значит, что у него есть время сформулировать свой собственный метод контроля. Метод, которым он должен был воспользоваться еще давным-давно.

— После урока, — шепнул он.

Дедушка Фрейд, давно не виделись, что называется. А ведь Витя бы и не вспомнил об этом, если бы не открыл-таки перед сном Эйслера. Само название — «Человек в волке», напоминало ему что-то знакомое, что-то, о чем он читал когда-то давно, дабы поднять себе настроение. И тут на глаза попадается «Введение в психоанализ» Фрейда. Тогда он не провел параллель, любезно подкинутую самим господином случаем. И только сейчас, когда сознание очистилось посредством гнева, на ум пришел любимый пациент австрийского психолога.

Сергея Панкеева всю жизнь преследовал кошмар — за ним наблюдали огромные волки, сидящие на ореховых ветвях. Кошмары продолжались с завидной регулярностью. У Панкеева появилась боязнь волков, вкупе с постоянными депрессиями. Фрейд с удовольствием взялся за случай Панкеева, яростно оспаривая его предыдущий диагноз, маниакально-депрессивный синдром, поставленный Бехтеревым. Фрейд, по своей доброй традиции, сводил проблемы к травме, вызванной увиденным в детстве половым актом родителей. Как и следовало ожидать — Панкеев так и не вылечился от своего синдрома, который преследовал его до конца дней.

Одна из самых обсуждаемых теорий о том, почему Фрейд потерпел неудачу, предполагала его излишний оптимизм касательно выполняемой задачи. Ввиду сосредоточения решения вокруг теории, которая более точно соответствовала его убеждениям, Фрейд упустил несколько занятных деталей. И это даже не волки. А, внезапно, — орехи. Теория про орехи говорит о банальном языковом барьере — распространенная в русском языке фраза «дать на орехи», невольно брошенная той же няней Панкеева, могла произвести очень большое впечатление на неокрепшую детскую психику, из-за чего образ ореха стал для Панкеева реализацией страха наказания. Волк, как образ сказочного злодея, лишь усилил эффект. Конечно, есть споры и вокруг этой теории, но она выглядит вполне разумной.

Вите оставалось лишь провести параллель. Что, если его страх, который так смутил Макса, страх, который методично продолжает портить ему жизнь — это просто какая-то маленькая незначительная деталь, которая даже не имеет отношения к его родне? Что-то, вроде так называемых «орехов Панкеева». Пациент-зеро его личных страхов.

У него будет время найти этот страх. И вырубить его на корню. Но в одном он мог быть уверен наверняка — это не футбол. И не боязнь опозориться своим неумением обращаться с мячом. Он не боится играть.

«Ты меня, понял, волк? Я не боюсь играть. Не боюсь публичного осуждения. Мой страх куда глубже. И когда я его вытащу… Ты мой, солнышко. С потрохами».

Есть гипотеза. Теперь — практика. И, желательно, без кровопролития. Жалко, что Светы сегодня нет. Вите была бы очень кстати ее поддержка. Ну да ладно, пусть лечится. А он справится сам. Главное — как можно четче визуализировать для себя тот факт, что футбол — это так, второстепенное. Всего лишь часть пути. И не самая важная.

Сережа выслушал все это без доли скептицизма. Он даже признал, что в этом есть толика смысла. Хоть и отметил, что проверять это в условиях стен школы было не самым разумным решением. Но иного не оставалось. Когда начинаешь ходить по острию — хочешь, не хочешь, а приходится импровизировать. Пусть это и идет рука об руку с большим риском. Но обещание с Вити особо не увлекаться он все же взял.

К счастью для самого себя, особого давления Витя все равно не ощущал. Он это связывал с тем, что в этот раз он хоть себя не накручивает. И не требует от себя невозможного.

Но чем ближе дело шло к физкультуре, тем больше Вите становилось тревожно. Шум и гам в столовой во время обеда лишь усиливали чувство беспокойства. Обостренный слух будто специально подчеркивал каждый звук, каждое слово и чавканье, яростно раздирая уши. В конце концов, Витя плюнул на все и пошел переодеваться. Лучше сейчас было постоять на улице, подышать морозным воздухом и элементарно успокоиться.

В раздевалке Витя внезапно встретил Дениса. Тот сидел на лавочке с закрытыми глазами, совершенно расслабленный. Витя даже и не заметил то, что основной вратарь их школы в принципе отсутствовал на обеде.

— Эмм, а ты чего не ел ничего? — спросил Витя.

— Не хочу, — ответил он, так и не открывая глаз. — Весь этот шум отвлекает. Мешает потом сосредоточиться. А ты?

— Да я поклевал немного… Но чего-то стало как-то душно. В общем, решил, что лучше подышать.

— Понимаю. А в остальном как себя чувствуешь?

— Даааа… — протянул Витя, слегка заикаясь. — Все отлично. Просто замечательно. Я словно Роналду, Аршавин и Яшин в одном флаконе.

— Вить, Яшин это, если что, вратарь, — поправил его Денис с легкой ухмылкой.

— Класс, даже здесь облажался, — тихо вздохнул он.

Денис прервал свою своеобразную медитацию и оценочно взглянул на Витю. Улыбнулся. Видимо, в его голове созрел какой-то план.

— Так, слушай, иди сейчас на улицу, я возьму у Петровича мяч, постучишь по воротам немного перед тем, как все остальные присоединятся. Расслабишься хоть малость. А то на тебе ну совсем