Девятый круг - Блейк Крауч

– Это кто, Ричи? – кивком указал на меня его товарищ.

– Джек Дэниэлс, – протянула я руку.

– Тони Сатори, мэм. Приятно познакомиться.

– Он в сознании? – ткнула я пальцем через плечо. – Хотелось бы туда к нему, перемолвиться на несколько слов.

– Начальство сказало никого не впускать.

– Да нормально, Тон, – подмигнул ему Ричи. – Это ж та самая женщина, что его спасла.

Тони взыскательно меня оглядел.

– Ах вон оно что. Вы и были тот самый коп из Чикаго?

– Вот именно, была, – усмехнулась я в ответ.

– Тогда, конечно. Проходите. Мы вам там нужны?

– Я его тяжелее на двадцать кило. Так что в случае чего сама справлюсь.

По кивку Ричи я вошла в палату, закрыв за собой дверь.

Эндрю лежал на кровати, выложив сверху на одеяло свои костлявые длани. Его успели постричь и сбрили бородищу, хотя это лишь добавляло ему сходства с трупом. Глаза у него были закрыты – ощущение такое, будто находишься на похоронах, а не на встрече с живым пациентом.

– Гм. Мистер Томас?

Его темные глаза открылись.

– Который сейчас год?

Я назвала.

– Долго ж меня не было, – вымолвил он без намека, впрочем, на горесть или жалость к себе.

– Я сожалею о том, что он сделал с вами.

Он сделал едва заметное движение, что-то вроде пожатия плечами:

– Что посеешь, то и пожнешь.

– Вы знаете, кто я?

В ответ кивок, настолько медленный, что должно быть, он причинял ему боль:

– Я слышал разговор полицейских меж собой. Они меня просветили. Сказали, что я должен сказать вам спасибо.

Но слов благодарности я от него не услышала. Не услышала вообще ничего.

– У него мой ребенок, – сказала я наконец. – Моя дочь.

– Это я тоже слышал.

– Вы не знаете, где она?

– Нет.

Я попробовала зайти с другого ракурса.

– Вы его знаете. Возможно, больше, чем кто-либо еще. Что он, по-вашему, мог с ней сделать?

– Не представляю. Я видел в его исполнении жутчайшие вещи. Многие из них он проделывал со мной. В нем нет ни жалости, ни пощады. Он совершенная машина убийства. Монстр. У меня самого достаточно активное воображение, но то, что вытворял он… Сложно даже представить, какой глубины растленности он достиг.

Томас мне не помогал. Более того, у меня от него шли мурашки по коже.

Сама собой напрашивалась мысль, что годы мучений и заточения разрушили ему не только тело, но и разум.

Да что тут голову ломать? Конечно, так оно и было. И пытаться получить от него какие-то сведения – дело заведомо безнадежное.

Но даже малая надежда лучше, чем ее отсутствие.

– Если у вас есть какие-то мысли о том, как он мог поступить с моей девочкой, я бы их выслушала.

– Мысли? Извольте. Например, положить ее на сковороду и поджаривать на медленном огне. Младенчик со сковороды не соскочит. А лишь будет медленно, с воплями подгорать, недоумевая, что за жуть с ним происходит после девяти месяцев блаженного плавания в утробе.

Эти словеса привели меня в такую гадливость и возмущение, что я готова была его ударить. Хорошо, что вовремя опомнилась. В сущности, передо мной был умалишенный бедняга, вынесший на себе такое, что вряд ли по плечу кому-то другому. И вины его в этом нет.

– Я… Мне очень неловко, мистер Томас. Прошу прощения, что вас побеспокоила, – со слезой отыграла я и повернулась к двери, готовая убираться ко всем чертям.

– Постойте, – окликнул он.

Я выжидательно остановилась.

– Попробуйте мыслить, как он, – сказал Томас. – Он хочет сделать вам больно. Верно?

Я кивнула.

– Что было б для вас больней – если бы он убил вашего ребенка или удерживал его живым?

Я понятия не имела. И то и другое настолько ужасно, что сложно и представить.

– Если он ее убьет, то это боль на один раз. А вот если он будет удерживать ее в живых… То и дело присылать вам снимки… возможно, такие, где он совершает над ней жуткие злодеяния… это бы наверняка заставляло вас страдать сильнее, не так ли?

Я чувствовала, как у меня в глазах вскипают слезы.

– Да.

– Ну вот, – развел руками Томас. – Значит, это он и будет делать.

Я хотела ответить и тут впервые обратила внимание на пальцы Томаса.

Нет кончиков.

Я поняла, что это значит.