Разгадай меня - Тахира Мафи

Охранники впускают меня в комнату Уорнера без слов.

Я быстро оглядываю помещение, которое теперь стало частично меблированным. Сердце у меня бьется громко и очень уж быстро, кулаки сжаты, кровь шумит-шумит-шумит в ушах. Что-то не так. Что-то тут случилось. Но вчера вечером, когда я уходила отсюда, с Уорнером было все в полном порядке. Я не могу даже представить себе, что могло так сильно повлиять на него и свести его с ума, но мне все равно страшно.

Кто-то принес ему сюда стул. Теперь понятно, как он мог повредить стальную дверь, да так, что там появилась вмятина. Нельзя было приносить ему стул, ни в коем случае.

Уорнер сидит на нем, спиной ко мне. С того места, где я сейчас стою, видна только его голова.

— Ты вернулась, — произносит он.

— Конечно, я вернулась, — отвечаю я, приближаясь к нему буквально на несколько сантиметров. — Что случилось? Что-то случилось?

Он смеется. Проводит пятерней по волосам. Смотрит в потолок.

— Что же произошло? — Я серьезно озабочена его состоянием. — Ты… что-то случилось с тобой? Ты в порядке?

— Мне надо убираться отсюда, — говорит он. — Я должен уйти. Я не могу здесь больше оставаться.

— Уорнер…

— Ты знаешь, что он мне сказал? Он не передавал тебе наш разговор?

Тишина.

— Он только сегодня утром был здесь. Пришел сюда и заявил, что хочет поговорить со мной. — Уорнер снова смеется, на этот раз очень, очень громко. Качает головой. — Он сказал мне, что я могу измениться. И еще, что я могу стать другим, любовь моя. Он сказал, будто верит, что я смогу стать другим, если только сам захочу этого.

Вот что сказал ему Касл.

Уорнер встает, но не поворачивается, и я вижу, что он без рубашки. Ему сейчас даже все равно, что я вижу его шрамы на спине и татуировку «ЗАЖГИ». Волосы у него растрепаны, падают на лицо, штаны застегнуты на молнию, но пуговица все равно осталась расстегнута. Таким неряшливым и неухоженным я его еще не видела. Он прижимает ладони к каменной стене, вытягивает руки. Его туловище изгибается, как лук. Он нагнул голову вниз, как будто приготовился к молитве. Все его тело напряжено, я отчетливо вижу выпуклые бугры мускулов. Одежда сложена в стопку на полу, матрас лежит посреди комнаты, а стул, на котором он только что сидел, стоит возле стены. Он смотрит в никуда, и мне ясно только одно: он начинает сходить с ума.

— Ты можешь в это поверить? — спрашивает он все еще не глядя на меня. — Ты можешь поверить в то, что вот я проснусь в один прекрасный день и пойму, что стал другим? Я пою радостные песни, раздаю деньги беднякам и умоляю мир простить меня за то, что я успел натворить? Ты считаешь, такое возможно? Ты думаешь, что я могу измениться?

Наконец он поворачивается ко мне. Его глаза смеются, его глаза похожи на изумруды, сияющие в свете заходящего солнца, а губы кривятся в усмешке, которую он тщетно пытается подавить.

— Как ты думаешь, я могу стать другим?

Он делает несколько шагов в мою сторону, и я не знаю почему, но это сильно влияет на мое дыхание. И еще я никак не могу найти нужные слова, чтобы ответить ему.

— Это всего лишь вопрос, — говорит он и оказывается прямо передо мной, а я не могу понять, как это случилось. Он все еще смотрит на меня. Его взгляд сосредоточен, но глаза при этом такие волнующие и ясные, и в них сверкает нечто такое, что я никак не могу определить.

Мое-сердце-оно-никак-не-остановится-оно-бьется-все-быстрее-и-быстрее-и-быстрее.

— Говори, Джульетта. Мне очень хочется узнать, что же ты в действительности думаешь обо мне.

— Почему? — Из моего горла слышен только слабый шепот, да и то это лишь попытка потянуть время.

Уголки губ Уорнера поднимаются вверх, а потом эти губы чуть-чуть приоткрываются и словно вторят его удивительному и странному взгляду. Он ничего не отвечает мне. Он не произносит ни слова. Он только подходит еще ближе, изучая меня, а я застыла на месте, и во рту у меня застревает секунда за секундой его молчания, а я борюсь с каждой клеточкой своего тела, с каждой дурацкой молекулой за то, чтобы меня так не влекло к нему.

О

Боже.

Он безумно влечет меня к себе.

Внутри меня растет чувство вины. Оно складывается в стопочки, устраивается на моих костях и рвет меня пополам. Оно шнуром закручивается вокруг моей шеи, оно гусеницей проникает мне в желудок. Это целая ночь, полночь и сумерки, наполненные нерешительностью и смятением. Это все те тайны, которые я больше не храню.

Я сама не понимаю, зачем мне все это нужно.

Я просто ужасный человек.

А он как будто видит все то, о чем я думаю, как будто он чувствует все перемены в моем мозгу, потому что он сам тут же становится каким-то другим. Поток его энергии словно замедляется, глаза становятся глубже. В них читается и забота, и нежность одновременно. У него мягкие губы, они чуть приоткрыты, а воздух в комнате стал гуще, как будто ватный, и я слышу, как кровь бушует в моей голове, прорываясь во все клеточки мозга.