Подменыш - Виктор Лаваль

Он отбросил одеяло в сторону и вылил на ладонь немного масла. Затем подошел к изножью кровати, положил обе руки на правую ногу Эммы и втирал его до тех пор, пока оно не впиталось. Однако кожа не стала выглядеть более гладкой и мягкой или менее серой. Тогда он налил еще немного масла на ладонь и стал растирать стопу правой ноги, начиная от пятки к пальцам. Закончив с правой ногой, он перешел к левой и дальше, поднимаясь все выше и выше.

Потом он перевернул Эмму на бок, лицом к себе, но не сказал ни слова. Он накрыл ее одеялом так, что остался торчать лишь нос. Ее волосы, высохнув, превратились в кудряшки. Оба мрачно молчали целых десять минут, или десять лет.

– Мне следовало тебе поверить, – наконец сказал Аполлон.

Два пальца появились над верхним краем одеяла, Эмма сдвинула его, и появился подбородок.

– Я бы также тебе не поверила, – призналась она, – если бы все было наоборот.

Аполлон слегка погладил ее пальцы.

– Теперь мы вместе, – сказал он.

Она спокойно кивнула, а потом, глядя Аполлону в глаза, откинула одеяло в сторону, давая ему возможность увидеть ее тело. Кожа Эммы сияла, точно полированная медь. Она его приглашала.

Аполлон не испытывал такого волнения с тех пор, как ему исполнилось пятнадцать. Когда он снял одежду, запах «Бреннивина» наполнил спальню, словно проник сквозь ткань и впитался в кожу. Но сейчас это не имело значения. Он скользнул в постель рядом с Эммой, и она накрыла их обоих одеялом.

Прошло очень много времени с тех пор, как они в последний раз целовались, и он забыл, какие у нее чудесные губы и нежная, длинная шея. Аполлон забрался на нее, и, к его радостному удивлению, Эмма стала бороться с ним за эту позицию и рассмеялась вместе с ним, когда стукнулась лбом о его подбородок. Она коснулась его бедра, потом подняла руку выше. Они занимались любовью до тех пор, пока не начали трахаться. Они трахались до тех пор, пока у них не иссякли силы.

Они закончили и легли лицом к окну, наслаждаясь солнечными лучами, ласкавшими их кожу. Наступила уютная тишина, и они длили ее, радуясь короткой передышке.

Эмма положила руку на грудь Аполлона и дважды по ней постучала. Потом приподнялась на локте и поцеловала его в плечо. Аполлон поднял левую руку и собрался провести ладонью вдоль ее бока, но прежде, чем успел ее коснуться, Эмма перехватила его запястье и повернула руку, чтобы посмотреть на безымянный палец.

– Ты загадал желание? – спросила она.

– Да. Но теперь оно вызывает у меня стыд, – ответил Аполлон.

– Почему бы тебе не носить эту нитку до тех пор, пока ты не наденешь настоящее кольцо?

Аполлон опустил руку.

– Я выбросил его в Ист-Ривер, – сказал он.

Эмма хлопнула его по подбородку, а потом сильно сдавила его двумя пальцами.

– Тебе будет нелегко его там отыскать, – сказала она.

Аполлон рассмеялся.

– Ты и это заставишь меня сделать, – отозвался он.

Она приблизила нос к его груди и демонстративно понюхала.

– Пахнет так, словно ты там уже побывал, – проворчала она.

– Это любимый одеколон Йоргена, – сказал Аполлон.

– Иди прими ванну, – предложила она. – А мне нужно немного поспать, пока не наступила ночь.

Аполлон выскользнул из постели и накрыл Эмму одеялом. Он нуждался в ванне, но ему следовало сделать более важные вещи. Он покопался в груде одежды и достал из кармана телефон. Эмма уже заснула.

Аполлон спустился вниз с телефоном в руке. Когда Эмма проснется, они вернутся в лес и на этот раз войдут в пещеру. Может быть, он даст Эмме нож, которым убил Йоргена, а сам возьмет кирку. А что, если они не смогут оттуда выйти? Анна Софи так и осталась там, и все дети. Кто знает, сколько еще тел лежит в той пещере? Аполлон не хотел исчезнуть, не попрощавшись с матерью. Он включил телефон и набрал номер Лилиан.