Соль земли - Георгий Марков

Марина поднялась на крыльцо и остановилась. Из приоткрытых дверей на неё пахнуло табаком, и не просто табаком, а тем неповторимым запахом, который издают папиросы, смоченные одеколоном. Такие папиросы всегда курил Бенедиктин.

Озадаченная этим запахом и в особенности тем, что двери её квартиры открыты, Марина вошла.

В прихожей было пусто. Марина поспешила в комнату. Она перешагнула низкий, крашенный под цвет пола порог и отпрянула назад. На стуле, рядом с её кроватью, привалившись головой на подушку, спал Бенедиктин. Марина хотела уйти незамеченной, но Бенедиктин очнулся, кинулся вслед за ней:

– Мариночка!..

Марина остановилась, повернулась лицом к Бенедиктину, чувствуя полную растерянность.

– Здравствуйте! Как вы здесь оказались? – спросила она.

Как ни находчив был Бенедиктин, но и он растерялся.

– Я? Я захожу, женщина прибирает в комнате. Я отрекомендовался, и она разрешила мне остаться.

– Что значит: «Я отрекомендовался»?

– Я сказал, что я… твой муж.

Марина мучительно поморщилась, ей стало больно и противно.

– Зачем вы приехали?

– Я выполняю приказ директора… Кроме того, я рассчитывал, что ты одумалась…

Сверкнув глазами, Марина приблизилась к Бенедиктину, твёрдо сказала:

– Я ещё раз прошу вас ни теперь, ни в будущем не говорить об этом. Мне незачем одумываться. Я сделала то, что сочла нужным.

– А как же мне к тебе обращаться: товарищ начальник экспедиции? – Бенедиктин попробовал засмеяться.

Направляясь в Мареевку, он самонадеянно думал о том, что «Марина уже, наверное, кусает локти. Ну, ничего, пусть себе помучается. Он ещё посмотрит, как быть дальше». Приём, который он встретил у Марины, был иным, и это начинало его злить.

– Как обращаться? Так же, как обращаются все. У меня есть не только должность, но имя и отчество.

Марина прошлась по комнате и, видя, что Бенедиктин снова опустился на стул, продолжала:

– Я прошу вас, Григорий Владимирович, пройти в соседнюю половину, где помещается штаб экспедиции, и дождаться меня. Я скоро приду, и тогда решим вопрос о вашей работе.

Ну, этого Бенедиктин не ожидал! Никогда он не думал, что у Марины найдётся столько твёрдости. Ему всегда казалось, что при его настойчивости он может из неё, что называется, «верёвки вить». И вот на тебе! Тактично, но решительно она выставляет его из своей комнаты.

Бенедиктин вскочил со стула, схватил свой чемодан, тюк с постелью, портфель и, скрипя зубами от злости, вышел.

Марина посмотрела ему вслед, и ничто: ни жалость, ни сочувствие, ровным счётом ничего – не шевельнулось в её душе. Так надо было сделать, и так она сделала.

Через полчаса Марина вошла в штаб экспедиции. Бенедиктин, нахохлившись, сидел возле своих вещей в углу.

– Чем вы намерены заняться? – спросила Марина, открывая ключиком стол, в котором лежали её бумаги.

– Я прибыл в распоряжение начальника экспедиции. Как ты решишь… Как вы решите, – поспешил поправиться Бенедиктин.

– Хорошо. Я направляю вас в ботанический отряд, который работает по правобережью Таёжной, в районе Заболотной тайги. Там найдётся вам работа по специальности. У нас крайне слабые представления о растительности того района.

– А Софья Захаровна там же? – не дав Марине договорить до конца, спросил Бенедиктин.

– Нет, она выехала в том же направлении, но в другое место.

– В таком случае есть просьба – не от меня, конечно, а от профессора, Захара Николаевича… Он очень беспокоится за дочь и просил меня быть по крайней мере поблизости от неё.

– Софья Захаровна в полной безопасности… А вас послать туда я не могу. Нет дела.

– Но когда такой человек просит, то ваша обязанность – выполнить.

– Я прежде всего отвечаю за работу.

– Просит научный руководитель института!

– Просьба непосильная.

– Просьба начальника равнозначна приказу!

– Тогда я предпочту ослушаться начальника.

– Вы знаете что, Марина Матвеевна, вы слишком много на себя берёте.

– Я считаю наш разговор бесполезным.

– Но я намерен…

Трудно сказать, сколько ещё времени Бенедиктин надоедал бы Марине своими домогательствами, если бы в комнату не вошла пожилая женщина – посыльная из правления колхоза.

– Меня послал председатель, Терентий Петрович, – заговорила женщина, едва переступив порог. Грудь её высоко вздымалась, она шумно дышала. – Велел спросить вас: не надо ли что отправлять на Таёжную? От колхоза туда подводы сейчас идут со снастями для рыбаков.

– Ну вот, Григорий Владимирович, и оказия! Отправляйтесь с этими подводами. Другого такого случая не будет, придётся тащиться по тайге пешком.

Не дожидаясь, как к этому отнесётся Бенедиктин, Марина повернулась к женщине.

– Передайте, пожалуйста, Терентию Петровичу, что я прошу возчика подвернуть к нашему дому. Мне нужно отправить вот этого товарища.

– Передам. Беспременно передам, – закивала головой женщина и заторопилась из комнаты.

Бенедиктин был ошеломлён всем происходившим и долго смотрел на Марину молча.

– Так скоро… А я хотел поговорить с тобой, Мариночка… Поговорить по душам, – наконец тихо сказал Бенедиктин. Он подошёл к столу, за которым сидела Марина, постоял, ожидая её ответа, но, не дождавшись, отступил назад.

Марина, чуть приподняв голову, взглянула на него. Бенедиктин стоял в раздумье, не зная, чем ещё можно обратить на себя внимание. Он был одет, как городской охотник-любитель: сапоги с длинными голенищами, брюки с шевровыми леями, спортивная курточка с бесконечными «молниями» и вдоль и поперёк. Через плечо на узком коричневом ремешке висел в новом кожаном футляре фотоаппарат.

«Вырядился-то как! Ну, подожди, комары сотрут с тебя лоск», – с внутренней усмешкой подумала Марина и нарочно низко склонилась над папкой.

Бенедиктин тяжело зашагал по комнате, вначале очень медленно, потом быстрее; затем он остановился напротив Марины, желчно сказал:

– Твоё упрямство я объясняю одним: ты ревнуешь меня к Софье, конечно же, ревнуешь!

Марина посмотрела на него серьёзным взглядом, покачала головой, с сожалением проговорила:

– Надо же так любить себя! Буквально до умопомрачения… Несчастный!

Бенедиктин только этого и ждал. Он вскинул руки, сложил их по-наполеоновски на груди, собираясь сказать что-то длинное и, с его точки зрения, важное. Но в открытое окно послышался скрип телеги.