Альпийская крепость - Богдан Сушинский

Там было все, вплоть до пропусков в здание Пентагона и в некоторые его секретные отделы, а также образцов печатей японской полиции и Министерства иностранных дел Маньчжурской империи. Но самое главное, что в подчинении Крюгера находились точно так же со всего мира (причем в большинстве своем — мира криминального) собранные специалисты, способные с неимоверной точностью любой из этих документов, оттиск любой печати скопировать, воспроизвести и превратить в атрибуты полноценных документов.

Вот и сейчас обер-диверсант взял из рук адъютанта основательно потрепанный военный билет на имя фельдфебеля Генриха Хитцингера[105]и внимательно осмотрел.

— Неужели поддельный? — усомнился Скорцени.

— Никак нет, господин оберштурмбаннфюрер. Билет подлинный, изъятый у убитого фельдфебеля. Крюгер сказал, что лично занимался подбором документов для Гиммлера. Причем обратите внимание: имя у фельдфебеля — Генрих, как у рейхсфюрера, да и внешне он довольно похож.

— Неужели успел найти нужный документ всего за сутки?

— Я тоже спросил об этом Крюгера, но он рассмеялся. На самом деле он уже давно набил один из сейфов документами, которыми может обеспечить любого их высокопоставленных деятелей рейха, вплоть до фюрера.

— Вот оно в чем дело! — и себе ухмыльнулся Скорцени. — Оказывается в секретном отделе Крюгера есть еще много чего… особо секретного.

В свое время Отто удивился тому, как быстро Крюгеру удалось обеспечить Кальтенбруннера германским паспортом на имя Артура Шайдлера, на которое уже сейчас в швейцарских банках было открыто несколько счетов в иностранной валюте, эквивалентной более чем двум миллионам двустам тысячам рейхсмарок. Так вот теперь все прояснялось.

— Итак, отныне вы, унтерштурмфюрер Штайн, являетесь рейхсфюрером СС Гиммлером.

— Для меня это большая честь, — с самурайской учтивостью склонил голову Штайн.

— Да, вы предстанете перед английским или американским патрулем, а затем и перед администрацией лагеря и контрразведчиками с документами фельдфебеля Генриха Хитцингера. Мундир с соответствующими знаками различия вам сегодня же доставят. Но даже если англо-американцы безоговорочно поверят вам, ведь документ подлинный, вы в любом случае должны будете раскрыться перед ними. Причем сделать это следует публично. Пусть они обнаружат у вас одну из ампул в кармане, или, еще лучше, зашитой в воротник. Другую же вы должны держать во рту, как вас учили, и раскусить в присутствии как можно большего количества людей. Пусть они думают, что таким образом упустили настоящего Гиммлера. До опознания дело, уверен, не дойдет, они постараются как можно быстрее избавиться от….

— Загробные подробности меня не интересуют, — на полуслове прервал его двойник Гиммлера. — Но я помню давнишний приказ рейхсфюрера СС: «Ни один сотрудник службы безопасности не должен попасть в руки врага живым!».

— В подтверждение могу сообщить, что во время рейда по тылам англо-американцев в Арденнах такие же ампулы с цианистым калием были розданы всем нашим диверсантам. К их чести, многие мудро распорядились ими в самые сложные минуты, дабы избежать позорного плена. Недавно точно такие же ампулы были вручены и самому рейхсфюреру СС.

Штубер решил, что дальше оставаться участником их беседы неприлично, еще раз попрощался со Скорцени и направился к машине, однако в последнюю минуту, уже во дворе штаба, его окликнул Родль.

— Минутку, барон. Оберштурмбаннфюрер решил отправиться в замок вместе с вами. Возможно, туда же прибудет и Кальтен-бруннер, сейчас Скорцени попытается поговорить с ним по телефону.