Офицер. Сильные впечатления - Сергей Морозов

Ответы на вопросы, которыми засыпали его журналисты, были такими же многословными и такими же неопределенными.

В продолжении пресс-конференции Джаффар несколько раз бросал взгляд на Машу, но та сидела молча и не задала ему ни одного вопроса.

Когда секретарь объявил, что аудиенция закончена, и журналисты начали расходиться, Джаффар подошел к Маше и мягко взял ее под локоть.

— Слышал, вам пришлись по душе наши народные танцы, Маша? — сказал он.

Маша остановилась, но по-прежнему молчала.

— Вы, кажется, хотели со мной о чем-то поговорить? — спросил Джаффар.

Заметив, что он покосился на ее оператора, который ждал в дверях, она сделала оператору знак, чтобы тот оставил их наедине.

Джаффар заботливо усадил Машу в кресло с малиновой парчовой обивкой и резными подлокотниками, а сам сел в другое. Вошел секретарь и поставил на разделявший их столик крошечные кофейные чашки и серебряный кофейник.

— Вы прекрасно выглядите, Маша, — сказал Джаффар, наливая ей кофе. — Беременность вам к лицу.

— Спасибо, — сдержанно кивнула она.

— Вы встречались с нашим другом в тюрьме? — напрямик спросил он.

— Да. Но, к сожалению, военная цензура запретила это интервью к эфиру.

— Наш друг находится в большой беде, — вздохнул Джаффар. — Надеюсь, он не пал духом. Это было бы не удивительно. В таких условиях…

— Он был замкнут и выглядел очень усталым, но мне показалось, он ни в чем не раскаивается.

— Ему не в чем раскаиваться. Он сражается за свободу своей родины… Впрочем, у каждого человека существует свой предел прочности. Если человек томится в неволе, если он оторван от близких людей, от жены, от ребенка…

Джаффар с пониманием закивал, когда при последних словах Маша побледнела и прикрыла пальцами дрогнувшие губы.

— Мне показалось, — сказала она, — Абу полон решимости продолжать борьбу. Если бы только оказался на свободе.

— О, да! Он настоящий воин! Таких немного, но именно таких людей Аллах избирает для того, чтобы вершить через них свою волю…

— Было бы куда лучше, если бы он оставался учителем географии и рассказывал детям о том, как прекрасен наш мир.

— Да, — снова вздохнул Джаффар, — но сегодня мир жесток, а не прекрасен. Учителям приходится брать в руки оружие. Что делать! Жены теряют своих мужей, дети теряют своих родителей… И конца не видно этой трагедии.

— Но неужели нельзя попробовать восстановить мир? Никому не нужна эта война.

— Когда-нибудь справедливость восторжествует, — уклончиво сказал Джаффар.

— Вы говорили о том, что вооруженная оппозиция готова сделать жест доброй воли — отпустить нескольких военнопленных, — проговорила Маша.

— Те, кого вы называете «вооруженной оппозицией», — это люди, у которых тоже есть сердце. У них есть честь. Они понимают, что многие из русских попали на эту войну не по своей воле…

— Среди них есть и такие, — не выдержала Маша, — которые сделали немало для того, чтобы найти пути мирного урегулирования!

— Этих несчастных, — продолжал Джаффар, словно не слышал ее восклицания, — тоже, наверное, ждут дома родители, жены, дети…

— Я уверена, что российские власти тоже готовы сделать встречные шаги, — горячо сказала Маша.

— Именно поэтому через три дня и произойдет обмен пленными, — веско заметил Джаффар.

— И жены снова смогут обнять своих мужей? — робко спросила она.

— К сожалению, не все.

— Разве ваша благородная организация не призвана добиваться этого всеми силами?

— Не все зависит от нас.

— Я уверена, российские власти должны пойти навстречу! — снова воскликнула Маша. — Отцы будут обнимать жен и детей, а учителя вернутся к своим ученикам! Это был бы равноценный обмен!

— Речь не идет о торговле, Маша, — с укором сказал Джаффар. — Главное, чтобы восторжествовала справедливость и попранные права народа. За свободу можно заплатить любую цену.

Маша поняла, что разговор окончен. Больше он ничего не скажет, да и не в состоянии сказать. Откуда ему было, в конце концов, знать, что Волка еще не забили в яме камнями? Откуда ей было знать, что бывшего учителя географии Абу еще не законопатили на веки вечные в колымскую мерзлоту?

Она поблагодарила за кофе и попрощалась.