Пир победителей - Николай Борисович Макаров

сорок третьем году пришло письмо от старшего лейтенанта Зубова, в котором тот написал, что старшина Арбузов завещал ему московский адрес и просил сообщить главному интенданту Драчёву в случае гибели или тяжёлого ранения. Увы, случилось не второе, а первое, немецкая мина угодила в полевую кухню как раз в тот момент, когда Василий Артамонович готовил в ней гороховый суп с копчёной грудинкой, и его сразило наповал.

Вспомнив своего печального друга, Павел Иванович смотрел на маршала Жукова, в честь которого сейчас все поднимали бокалы и пили за его здоровье. Георгий Константинович сиял улыбкой и наградами, теснившимися на его груди – три золотые звезды Героя Советского Союза, три ордена Ленина, два Красного Знамени, многочисленные медали. И два ордена «Победа», который, так же как и орден Отечественной войны, вышел уверенной походкой из стен Главного интендантского управления. Тот же Кузнецов его и разработал, Александр Иванович, старший художник Технического комитета ГИУ РККА.

После коренного перелома в войне у Сталина родилась идея создать отдельный орден для самых крупных полководцев – «За верность Родине». А то всё Ленины да красные знамёна, а Родина где? В начале Курской битвы первый эскиз предоставило хрулёвское ведомство, его нарисовал офицер штаба Управления тыла полковник Неёлов. Но Сталину неёловский эскиз не пришёлся по вкусу, и Верховный вновь обратился к Драчёву в телефонном звонке:

– У вас хорошо работает фантазия, хорошо сделали с орденом Отечественной войны. Сделайте орден, которым мы будем награждать полководцев-победителей.

И Повелеваныч снова запряг Кузнецова. Неёловский проект имел в центре погрудные профильные изображения Ленина и Сталина, избавиться от них Александр Иванович не осмелился, и в конце октября Драчёв принёс в кремлёвский кабинет Верховного эскиз новый, интересный, но с теми же профилями.

– Опять Ленин, опять Сталин… – поморщился Сталин. – Шаблонно мыслите, товарищи. – Мне, например, очень нравится Спасская башня Кремля с красной звездой на вершине. Когда приезжаю в Кремль, всегда из окна автомобиля ею любуюсь. Нигде в мире такой нет.

– «И звёзды наши алые сверкают небывалые…» Отличная идея! – отозвался Драчёв. Он, хоть и удостоился в сентябре сорок третьего высшей награды – ордена Ленина, в глубине души чувствовал, что вождь пролетариата как символ уже малость поднадоел.

– Отличная идея… – проворчал Иосиф Виссарионович. – Прикажете мне зачислиться художником в вашем Управлении? Всё остальное прекрасно, звезда рубинового цвета, усыпанная, как росой, бриллиантами. Как там поётся? «Не счесть алмазов в каменных пещерах…» Надпись «Победа» вместо длинного «За верность Родине» тоже хорошо, лаконично. Может, так и назовём – орден «Победа»? А что? Ведь впереди у нас великая Победа, не правда ли? Что скажете, Повелеваныч?

– В этом нет никакого сомнения, товарищ Верховный главнокомандующий.

– Значит, так тому и быть. Но вместо этих двух замечательных людей пусть будет Спасская башня Кремля, а над ней сияет красная звезда. Спасская башня очень красиво будет смотреться. Ведь Спас значит Спаситель.

С этим не поспоришь, Спасскую башню главный интендант постоянно видел из окна своего кабинета и чувствовал исходящуюю от неё силу, а стрелки на её циферблате приближали великий день Победы. И андреевские кресты после прекращения бомбёжек столицы ушли со стёкол.

К двадцать шестой годовщине революции семнадцатого года мастера московской ювелирно-часовой фабрики изготовили семнадцать вариантов ордена. Предполагалось, что Сталин уже седьмого ноября кого-нибудь наградит, героев Курской битвы – Жукова, Ватутина, Катукова, Конева, Рокоссовского. Но Верховный не спешил. Вызвав Драчёва за месяц до праздника, внимательно осмотрел предложенные на выбор ордена и указал:

– Вот этот. Изготовьте штук двадать-двадцать пять к Новому году. В этом году, мне кажется, мы ещё не добьёмся окончательной победы над Гитлером. Так что, не спешите, есть время. На Монетном дворе будете изготавливать?

– Никак нет, товарищ Сталин, на московской ювелирно-часовой. Мастер высочайшей квалификации Казённов. На Монетном дворе нет ювелирки.

– Пусть фон сделает не золотистым, а небесно-голубым. Ведь победа знаменует собой наступление чистого мирного неба над головой. Думаю, хорошо будет смотреться. Завтра ещё раз ко мне загляните и покажите. Присаживайтесь, чайку попьём, потолкуем.

Сколько Драчёв ни бывал в сталинском кабинете Кремля, ни разу не удавалось уйти быстро. Сталину нравилось спокойствие главного интенданта, свойственное людям, уверенным в том, что они правильно исполняют свой долг, и их не в чём упрекнуть.

Казённов исполнил пожелание, и заказчик остался доволен:

– Видите, как чистое голубое небо заиграло? Победа – это мир, счастье, благодать. Помню, в Великом славословии поётся: «На земле мир и в человецех благоволение». Запускайте в производство.

В течение месяца изготовили двадцать два ордена Победы, усыпанных бриллиантами из Гохрана, их ещё в двадцатые годы извлекли из императорских орденов и других дореволюционных наград. Всё-таки, подготовились к годовщине Октября. Мало ли, что удумает Верховный. После освобождения Орла, Белгорода и Харькова Красная армия провела наступательную операцию «Суворов» по освобождению Смоленска. Вскоре из вражеских когтей вырвали Донбасс и Киев, вот только на Крым не хватило сил.

Зимне-весенняя кампания сорок четвёртого оказалась весьма успешной, в результате четырёх месяцев наступления Красная армия освободила всю Правобережную Украину и вышла к западным границам СССР. А на северо-западе наши войска захватили Новгород и сняли, наконец, проклятую блокаду Ленинграда. Началась Крымская наступательная операция, на сей раз ставшая успешной.

В сорок четвёртом, наконец-то, по-настоящему запахло Победой, как в марте ещё лежат снега, но уже начинает полноценно ощущаться запах приближающейся русской весны, которую всегда ждёшь, ждёшь, ну когда же ты?!

Глава тридцать восьмая

Альпийские снега

Глядя на обилие и великолепие пира победителей, Павел Иванович испытывал странное чувство – ему совсем не хотелось всех этих яств. Ненадолго привлекло блюдо с галантином из зайчатины, в котором так игриво подмигивали ягоды брусники, но отведал маленький квадратик и не стал больше добавлять к себе на тарелку. Безумно вкусно, но ему вдруг захотелось не этого, а тех скудных блюд столовой ГИУ, которыми потчевали в суровые времена начала войны.

На богатом пиршественном столе не хватало свекольной розы, той самой, что умел приготовить повар Арбузов, имея под рукой всего ничего. И как он умудрялся превратить обычную свёклу в произведение кулинарного искусства? В этом и есть настоящее мастерство, а из зайчатины и осетрины любой сделает вкусное блюдо.

Вдруг Павлу Ивановичу представилось, что раскрываются все двери, и в этот пиршественный зал входят другие победители. Те, кто остался лежать в белоснежных полях под Москвой, кто не вернулся из свинцовой сталинградской метели, кто сгорел в танках под Прохоровкой, утонул в холодной воде при форсировании Днепра, пропал без вести в