Прощайте, скалистые горы! - Юрий Семенов

— Готово? — тихо спросил Чистяков, подходя к матросам, и посмотрел на могилу, как бы прикидывая: «Хватит ли?»

— Да, всё, — ответил Шубный, беря у Титова лом. — Я только вот эти острые углы отобью.

Две роты — разведчики и автоматчики хоронили погибших. Пришли сапёры, связисты — положить камень на гранитный холмик.

Троекратный салют с воем пурги унёс вдаль, на «большую землю» матросскую скорбь с Рыбачьего. Две бескозырки на камне с золотистыми буквами «Северный флот» заносила поземка, шевеля ленточки.

Не успел Растокин раздеться, как услышал траурный салют автоматов. Он резко повернул удивлённое лицо к Егорычу, но в это время зазвонил телефон. Комбриг привычным движением взял трубку.

Егорыч суетился в прихожей землянки. Когда зазвонил телефон, он сел на лавку и возмущённо покачал головой. «Загорелось, передохнуть не дадут человеку», — подумал он, внимательно рассматривая раскрасневшееся на морозе лицо комбрига и гладко зачёсанные назад тёмнорусые волосы. Потом взгляд его перешёл на гимнастёрку и задержался на орденах. Оглядев плотно сложенную фигуру комбрига, Егорыч только сейчас заметил, что тот, кажется, начал полнеть.

Растокин говорил но телефону недолго, нахмурившись, а когда положил трубку, посмотрел на ездового строго и недовольно.

— Значит, Егорыч, чисто на горизонте, клопы только тревожат? — серьёзно спросил он и, не дожидаясь ответа, добавил: — Сегодня ночью наши матросы пролили кровь, а ты хоть бы заикнулся об этом.

Егорыч смутился и оторопел. Он уехал на аэродром за Растокиным ещё ночью и ничего не знал о бое на Суура-Ниеми. Егорыч часто заморгал, хотел было объяснить, но в это время в землянку вошёл начальник политотдела полковник Хорев, ещё сравнительно молодой, стройный, с орлиными чертами лица мужчина.

— По лицу вижу, новостей… — пробасил он, вынимая изо рта давно потухшую трубку.

— Новостей, как говорят, целый воз, где прикажете свалить, — всё ещё находясь под впечатлением печальной вести, угрюмо пошутил Растокин.

Егорыч нахлобучил шапку и вышел из землянки.

— Где свалить? На вражеские опорные пункты. И не просто свалить, а завалить их, — тоже серьёзно пошутил Хорев.

— Метко, реально и, главное, доходчиво.

— Когда? — спросил Хорев, нетерпеливо глядя комбригу в лицо.

— Скоро.

Хорев опустил глаза, задумчивый сел к столу. И так говорили они всегда, с полуслова понимая друг друга.

— Вот также и я задумался, когда командующий флотом сказал на совещании: «Скоро», — Растокин сел около Хорева, положил ему на плечо руку. — А командующий подошёл ко мне и сказал: «Правильно сделали, товарищ Растокин, что задумались. Солдаты и матросы вышибут немцев из Заполярья, но изгнать врагов надо с минимальными потерями для нас и в короткий срок. Об этом должны немедленно задуматься командиры флота большие и маленькие».

На пороге появился Антушенко. Он смотрел то на Растокина, то на Хорева, намереваясь определить важность привезённых новостей.

— Разбор операции был? — спросил Растокин начальника штаба, вставая. Поднялся и Хорев.

— Нет, вернулись перед рассветом.

Растокин позвонил Федину и вызвал его к себе.

С минуту все стояли молча.

— Понимаю, товарищи, зачем вы пришли, — нарушил молчание Растокин. — Коротко, основное расскажу, а подробно — на совещании. Вызовите, Анатолий Прокопьич, к восемнадцати часам командиров частей, отдельных подразделений и начальников служб.

— Есть! Дам телефонограмму, — скороговоркой ответил Антушенко.

— Мы на пороге больших событий. Скоро Карельский фронт и части Северного флота начнут наступление. Перед бригадой уже поставлена боевая задача. Мы прорываем оборону врага на Муста-Тунтури и совершаем рейд по его тылам на важнейших коммуникациях, пока последний егерь не подымет руки. Командующий флотом напомнил: «Не забывайте тяжёлые природно-климатические условия, в которых будет действовать морская пехота, почти без поддержки танков и артиллерии. Эту поддержку должны будут осуществить авиация и корабли флота».

— Без артиллерии?! — вырвалось у Антушенко, но, собравшись с мыслями, он тихо сказал: — Я предчувствовал это.

— При такой маневренности бригады разве угонится за ней артиллерия? — заметил Растокин.

— Бог войны, не будь плох. Пусть учится по горам бегать, — вставил Хорев.

— На артиллеристах лежит не менее важная задача — обеспечить прорыв на Муста-Тунтури, а дальше нам хватит поддержки авиации и корабельной артиллерии, — Растокин прошёлся по землянке, что-то обдумывая и остановившись около Антушенко, добавил: — Скажу по секрету ещё одну новость: Финляндия запросила мира, вот-вот будет объявлено о прекращении боевых действий на Карельском перешейке. После этого, надо полагать, мы начнём гнать врага из Заполярья.

Антушенко хотел что-то сказать, но Растокин остановил его и попросил доложить обстановку. Хорев ушёл в политотдел бригады.

Федин поправил шапку, провёл пальцами по застёгнутым пуговицам телогрейки, вытер ноги и, отрывисто постучав в дверь, вошёл в землянку комбрига. Растокин и Федин приветливо поздоровались.

— Так и не отдыхал? — спросил Антушенко, отрываясь от карты.

— Работаем там, у фашистов, а здесь, у себя дома, на отдыхе, — ответил Федин и обратился к Растокину: — Извините, товарищ полковник, забегал в госпиталь, задержался.

— Правильно сделали. Докладывайте.

Растокин слушал Федина молча, смотря в окно по ту сторону залива, где находился мыс Суура-Ниеми. В его воображении вставали картины боя, люди. И чем дальше рассказывал Федин, тем сильнее чувство гордости за матросов бригады овладевало Растокиным. Он был доволен проведённой операцией и как отец жалел тех, кто пролил кровь на вражеском берегу.

Федин замолчал и, ожидая вопросов, посмотрел на Растокина, потом на Антушенко, делавшего пометки на карте.

— Выходит, пришлось бы вам туго, если бы Ломов, выполнив задание, не пошёл на прикрытие? — спросил начальник штаба.

— Да, можно себе представить положение автоматчиков… Фашисты чуть было не взяли в кольцо.

— Кто этот Ломов? — заинтересовался Растокин.

Антушенко рассказал, что знал, о новом командире взвода разведки, Федин добавил про сбитый вражеский самолёт.

— Наиболее отличившихся представить к награде. Напишите наградный лист и на Ломова. Молодой, а смотри… — Растокин что-то записал в блокноте и положил его обратно в карман.

— А с вами, капитан-лейтенант, я буду ссориться, — обратился к командиру роты Антушенко.

Федин, не понимая, пожал плечами.

— Вы рассчитываете, коли бой на чужом берегу, всё будет шито и крыто. Ошибаетесь. Наверное, думаете, если лично не возьмете «языка», так никто этого не сделает?