Японская пытка - Максим Шахов

Следующий день прошел, как в тумане. Галицкий автоматически переводил беседы Гросса и Ихара. Наконец немец улетел, увозя с собой человеческие препараты в контейнерах. После этого отношения Николая и начальника отдела сделались сугубо рабочими. Галицкому выделили все ту же комнатку в гостинице поселка, в котором жили холостые работники и работницы. Семейные, как он понял, проживали в Харбине. Из своих домов они выходили одетыми в штатское и направлялись к зданию, принадлежавшему «Отряду 731». Внешне это выглядело буднично, «разношерстные» люди входили в учреждение, не привлекая внимания жителей города. Там они переодевались в форму вольнонаемных Квантунской армии. В крытых военных грузовиках выезжали за ворота. В конце рабочего дня все повторялось в обратной последовательности. И вновь горожане не обращали внимания на рабочих «фабрики смерти», растекавшихся из административного здания в центре города. В некоторых семьях даже родные не знали, чем именно занимается глава семейства. Не очень-то приятно распространяться о том, что ты случайно можешь принести в дом бактерии чумы, оспы, тифа. Смертность среди работников в «отряде» была немаленькой. В поселке даже был построен небольшой храм-часовня, умерших хоронили на отдельном кладбище.

Ихара, вдобавок к другим своим талантам, был неплохим психологом. Он не поставил Николая на работу с живыми «бревнами», для начала поручил ему работу по вскрытию трупов. Следовало описывать изменения, произошедшие в организме. Какие только мертвецы не поступали в секционный зал морга! Ужасные обморожения, когда из гангренозной плоти выпирали побелевшие кости. А иногда поступали и трупы-мумии, практически полностью высохшие. Ассистент патологоанатома, пожилой японец, шепотом пояснил Николаю, что это подопытные, которых держали в термокамерах при пятидесятиградусной жаре и обдували вентилятором. Пить им не давали. «Бревна» высыхали к исходу вторых суток. Происходило полное обезвоживание организма. Так Ихара исследовал возможности выживания в условиях пустыни.

Галицкому стало казаться, что он перестал быть собой. Как медик он спокойно относился к тому, чтобы рассекать мертвую плоть, извлекать и препарировать органы. Но мысль о том, какой мучительной была смерть тех, кто теперь попадал под его нож, казалась невыносимой. Поручик невольно проецировал их судьбы на свою. Ведь не владей он в совершенстве немецким и японским языками, то стал бы одним из «бревен». Сотрудники иногда проговаривались о существовании тюремного корпуса «ро», где содержались подопытные. Подопытные в основном были китайцами, монголами, но среди них попадались и люди европейской внешности, реже — японцы. Никаких документов, сопровождающих труп… Лишь порядковый номер, который был выведен тушью на груди. По нечастым татуировкам у мужчин Николай понимал, кто перед ним — американский моряк, китайский уголовник…

Когда Ихара убедился, что эмоциональная чувствительность у Галицкого притупилась, он перевел его в больничный корпус, в отделение хирургии. В основном Николаю приходилось проводить ампутации обмороженных или обожженных конечностей. Можно было утешать себя мыслью о том, что ты спасаешь людям жизнь. Но у него не укладывалась в голове логика японцев. Они лечили специально обмороженных, обожженных, облитых кислотой, чтобы потом использовать безрукие, безногие «бревна» в опытах с отравляющими веществами или исследовать на них возможности заражения вирусами. Безотходное производство!

По вечерам Николай напивался в своем номере, гасил воспоминания, иначе бы сошел с ума. Небольшое количество саке полагалось и к ужину, но спиртное можно было свободно купить и в поселковом магазине. Затем он просто проваливался в сон, который не приносил облегчения. По отрывкам из разговоров сотрудников он уже знал о пирожках с тифом, которыми заражали «бревна», о полигоне, куда их вывозили, чтобы испытать бактериологическое оружие. При этом он поражался, что все без исключения сотрудники не испытывали никакого сочувствия к «бревнам», они были для них лишь расходным, хоть и дефицитным материалом.