В боях за Дон - М. Н. Алексеенко

Когда мы въезжали в город, мне бросилась в глаза надпись, выведенная черной краской во всю боковую стену многоэтажного дома: «Ростов-то на Дону, а Клейст — на бобах!». Огромные буквы были разбросаны вкривь и вкось, словно пляшущие на радостях человечки. Этот остроумный солдатский каламбур вскоре облетел все войска Южного фронта…　

После доклада генерала Ремезова секретарь обкома рассказал об ожесточенных уличных боях, когда в город ворвались фашистские танки. Хотя гитлеровцы недолго хозяйничали в Ростове, следы их остались повсюду. Разрушено около 100 наиболее крупных и красивых зданий. Почти полностью уничтожены пригороды Ростова.　

На следующий день мы побывали в войсках 56-й армии, продолжавших наступление на запад. Возвратились в Ростов поздним вечером. Все страшно устали. Я уже стал разыскивать местечко потише, где можно было бы вздремнуть немного, но тут прибежал адъютант главкома:　

— Вас вызывает маршал!　

Я поспешил в комнату, где разместился главком.　

— Ты что же, товарищ Баграмян, — забасил главком, — зажимаешь день своего рождения?!　

Я растерялся: в суматохе боевых будней совсем забыл, что мне сегодня стукнуло 44 года. Маршал улыбнулся, пожал мне руку:　

— Ну, Иван Христофорович, сердечно поздравляю. Желаю тебе дожить до победы, а там уж ты, по кавказским обычаям, легко дотянешь и до столетнего юбилея…　

А с утра — новые хлопоты. Главком требовал ускорить движение войск на запад. Генерал Черевиченко доложил, что наступающим армиям поставлена задача выйти на реку Миус и, с ходу форсировав ее, захватить плацдарм для дальнейшего наступления.　

Лишь 4 декабря главком, убедившись, что на Южном фронте события развиваются успешно, решил вылететь в Воронеж для начала новой наступательной операции, теперь уже на северном крыле наших войск.　

И. X. Баграмян,

Маршал Советского Союза, Герой Советского Союза

В ОДНОМ СТРОЮ

В годы войны мне довелось руководить действиями авиаторов на многих участках фронта. Не раз испытывал необычайную гордость за наших крылатых героев, которые проявляли, беспримерное мужество и профессиональное мастерство. II все же теперь, когда с расстояния десятилетий оглядываюсь на пережитое, скажу откровенно: с особым восхищением вспоминаю тех, с кем мне посчастливилось идти в бой в самом трудном, суровом 1941 году.　

Этим самым, конечно, я ничуть не умаляю величия подвигов летчиков, которые смертным боем били врагов позднее, скажем, в ходе Сталинградской битвы или на Курской дуге, в боях по разгрому гитлеровских войск на Кубани и Северном Кавказе или на территории Германии. Но это уже было иное время — время, когда наша авиация получила первоклассную боевую технику, а летчики обрели богатейший опыт. Это были боевые операции, в которых наша авиация уже добилась безраздельного господства в воздухе.　

О таком времени и о таком положении мы, авиаторы, на долю которых выпало в первые месяцы войны на Дону вступить в жаркие схватки с врагом, тогда могли только мечтать. Потому-то события 1941 года нам особенно памятны.　

Война застала меня на должности командующего военно-воздушными силами Северо-Кавказского военного округа. Пока бои шли еще далеко от донского края, в летных военных училищах, в авиачастях СКВО велась напряженная подготовка летчиков. Но уже тогда нас, руководителей, радовал высокий патриотический накал подчиненных. Ежедневно нам приходилось рассматривать десятки рапортов курсантов, летчиков с просьбой немедленно отправить их в действующие части. Так велико было стремление авиаторов скорее вступить в схватку с врагом. Немало требовалось усилий, чтобы убедить молодых людей, как важно сначала хорошо подготовиться к боям.　

Но фронт приближался все ближе к Ростову. Сорвать замыслы врага, остановить и разгромить его — такую задачу поставила Ставка Верховного Главнокомандования перед войсками 9-й армии и сформированной из войск Северо-Кавказского военного округа 56-й Отдельной армии, где я стал командующим ВВС.　

В те дни мне по долгу службы приходилось часто бывать па командных и наблюдательных пунктах командующего армией, командиров дивизий, в некоторых стрелковых частях. Вспоминая виденное в то время, я и сегодня преклоняю голову перед мужеством и храбростью пехотинцев, артиллеристов, саперов и воинов других родов войск. Они дрались, как подобает патриотам, и враг в полную меру ощутил на себе силу их ударов, их ненависть к оккупантам.　

Уже в тех боях начального периода войны, когда, несмотря на героизм бойцов и командиров, наши войска вынуждены были временно отступать, с наилучшей стороны проявили себя и советские летчики. Беда была только в том, что мы уступали тогда противнику и по количеству самолетов, и по их тактико-техническим данным. В авиадивизии, которой командовал полковник Г. Белецкий, например, не хватало боевых машин на всех летчиков. В других авиачастях летчикам-истребителям пришлось летать на самолетах устаревших конструкций или на машинах, наспех отремонтированных в прифронтовой обстановке.　

Зато у наших летчиков было одно чрезвычайно важное преимущество над воздушными асами врага — беззаветное мужество, основанное на пламенном советском патриотизме, на беспредельной преданности социалистической Родине. Они проявляли исключительное упорство в воздушных боях и, если требовалось, отдавали свои жизни ради победы.　

Мы, старшие, учили своих питомцев, что врага надо побеждать не только смелостью, но и умением. И секрет успехов в боях как раз и состоял в том, что храбрость летчиков сочеталась с их боевым мастерством. Как-то под Ростовом я наблюдал воздушный бой, который вели летчики под руководством командира эскадрильи Кравцова. Было это так.　

Группа вражеских самолетов Ю-88 направилась бомбить мост через Дон. Четверка советских летчиков во главе с Кравцовым, прикрывавшая этот очень важный объект, тотчас же поднялась в воздух. Комэск решил вступить в бой с превосходящим по численности противником и скомандовал одновременно открыть огонь по всей его группе самолетов. Это было неожиданно для фашистов. У них наступило замешательство. Сбросив бомбы вне цели, они стали уходить на запад. Но Кравцов и его подчиненные продолжали их преследовать и не дали уйти безнаказанно — подожгли два самолета.

Когда после этого боя я приехал на аэродром поздравить летчиков с успехом, лица их светились радостью. Мы разговорились. Речь шла о том, почему командир эскадрильи принял такое смелое решение.　

— Я был уверен, что летчики не спасуют перед опасностью и с задачей справятся, — ответил комэск.　

В боях на Дону осенью 1941 года уже в полной мере проявились замечательные плоды умелого и четкого