Самострел - Олег Блоцкий

Холеный полковник презрительно взглянул на выгоревшую грязную форму Сергея, а затем наигранно лениво спросил, точно сплюнул:

— Откуда, лейтенант?

— Джелалабад, шестьдесят шестая отдельная мотострелковая бригада, — продолжал по инерции улыбаться Сергей.

— Что, лейтенант, в Джелалабаде не принято представляться, когда видишь незнакомого офицера, тем более старшего офицера? — начал полковник вкрадчиво, а затем, видимо, не в силах больше сдерживаться, заорал: — Как стоишь, лейтенант? Смирно!! Это что за внешний вид? Да ты не офицер, а солдат из дисбата! Я сказал «Смирно»!! Мой водитель опрятней в тысячу раз! Тебе коров гонять, а не в армии служить! В глаза смотреть, лейтенант!! Распустились там все! Но ничего, мы найдем на вас управу! Смирно!! Приведем в подобающий вид! — все больше распалялся полковник, подпрыгивая на сиденье, и свежее незагорелое лицо его покрывалось частыми красными пятнами.

Остолбеневший Сергей попытался оправдаться, но — бесполезно.

— Смирно! — орал полковник, продолжая подпрыгивать, и махал перед носом лейтенанта мягким поролоновым кулачком. — Молчать! Устав забыл? Я сделаю из тебя человека! Фамилия?!

— Климов.

— Я сделаю из тебя офицера, Климов! Все дела брошу, но сделаю…

Затем полковник внезапно запнулся, осекся и взглянул на диковинные иностранные часы. Помолчал, подумал, демонстративно отвернувшись от Сергея, и прокричал напоследок:

— Доложишь комбригу, что полковником Швыревым из группы генерала Пельменникова на тебя был наложен арест. Смирно! Объявляю пять суток! За разгильдяйский внешний вид, а также за грубость и дерзость, проявленные при разговоре со старшим начальником. Проверю!

— Есть пять суток ареста, — козырнул лейтенант, нисколько не сомневаясь, что этот и в самом деле проверит.

С силой хлопнула дверца, и машина умчалась, швырнув напоследок в лейтенанта мелкие камешки.

Сергей закурил, пальцы его слегка дрожали. Офицеру было обидно так, как бывает обидно только ребенку, которого внезапно и абсолютно ни за что выругали, поставив затем надолго в угол. А он стоит там, уткнувшись в стенку, и не может понять, почему он здесь оказался, за какие такие прегрешения.

— Коров гонять, — произнес почему-то вслух уязвленный Климов и подумал о том, что поваляйся полковник под колесами грузовика, поелозь по земле, отстреливаясь, и он, лейтенант, посмотрел бы на форму Швырева, а вернее, на то, во что бы она превратилась.

А что пятна на форме, так это кровь раненого, которого он, Сергей, оттаскивал от горящего «КамАЗа», и ее так просто не отстирать, не то что сразу оттереть. Даже песком. Первое, что хотел сделать лейтенант у Леньки, так это именно форму в порядок привести. В такой и самому стыдно ходить. Не то что на люди показываться.

Но обо всем этом полковник так и не дал сказать лейтенанту.

— Сами, блин, устроили коровник, а теперь на меня спихиваете, — продолжал по-прежнему говорить вслух лейтенант, совсем как наказанный маленький ребенок. — Уроды. Туристические поездки себе устроили в Афган и радуетесь…

От того же Леньки Матросова знал Климов о существовании на территории штаба армии «группы Пельменникова». Чем занимались эти мордастые и сытые полковники, постоянно бегающие на цыпочках за своим вечно угрюмым и недовольным генералом, — не знал никто. Но то, что их все боялись, — это точно.

Шли они как-то с Матросовым по дороге от штаба армии. И тут Ленька внезапно схватил Климова за рукав и рванулся в сторону и вниз — к кустам за парапетом. Офицеры перемахнули через него и мигом растворились в густой пыльной зелени. Переждав некоторое время, Матросов осторожненько выглянул из укрытия, покрутил головой по сторонам, радостно выдохнул и пополз на карачках, задрав костлявую задницу, по осыпающемуся склону вверх. А выбравшись на дорогу, быстренько затрусил к своему батальону.

Война научила Климова лишних вопросов не задавать и в местах, где ты новичок, полностью и немедленно повторять действия более искушенных и опытных товарищей. Так они и мчались под уклон, время от времени сбиваясь на бег. От былого Ленькиного блеска не осталось и следа.

Война приучила Климова к тактичности. Поэтому недоумевающий и обескураженный лейтенант так и не спросил у Матросова, что же это его, боевого офицера, только за первый год в Афгане заработавшего своим горбом и кровью ордена — Красной Звезды и Боевого Красного Знамени — заставило ползать по кустам, как молодого причмоневшего бойчишку, службой, чужим климатом и «дедушками Советской Армии» задрюченного.

Только вечером, после хорошего пара под эвкалиптовые веники, привезенные Климовым в подарок товарищу, а также холодной водки, Леньку разобрало и он почти запричитал:

— К хренам собачьим эту службу здесь!! Как я тебе, брат, завидую. Если бы не мое последнее ранение — обратно в бригаду сбежал. Никакие бы врачи не остановили. Знаешь, от кого прятались? От полковника Бундина из группы Пельменникова. Эта группа только Генеральному штабу подчиняется. Пельмень только генералов и полковников дрючит, а его шестерки — всех остальных. Бундин среди них — даже не по пояс деревянный. Дурак дураком. Попался ему на глаза — считай, или строевой подготовкой будешь заниматься, раз сто мимо него пройдешь, или — сразу на губу. Он меня посадить давно грозится. А что? Подчиненных у них нет, дел — тоже никаких. Вот они, как ищейки, и бегают. Да и без этого все эти прикомандированные мне — поперек глотки. То мои бойцы им бассейн неправильно вычистили, то комнаты не так убрали, то дорожки возле их модуля плохо подмели. За-дол-ба-ли! Знаешь, что Пельмень придумал? Коров приказал привезти. Так их самолетом из Союза прямо сюда. Оказывается, он молочко парное любит, барин хренов. Но афганские коровы его не устраивают. А моим бойцам вместо службы — сено на зиму готовить! А!? Как тебе?

— Не может быть! — только и сказал обалдевший Климов, уже и забывший, как выглядит магазинное, а не только парное молоко.

— Может, — ответил расстроенный Ленька, которого комбриг представлял на Героя Союза, но тот в итоге получил только «Знамя». Московские штабные стратеги сочли, что второго героя по фамилии Матросов в истории советских Вооруженных Сил быть не должно. — Еще как может! Посмотри с тыльной стороны штаба — там коровки на пригорке пасутся. Кому война, а кому — мать родна. Пельмень со своими козлами уже всех достал. А что сделаешь? Чуть что — сразу стучат в Москву. Тут такие мужики с должностей слетали — не чета мне. В две секунды. Да кроме этих уродов у нас и своих «боевиков» хватает. Бляха-муха, мне бы только до замены досидеть. Не спалиться бы на какой-нибудь хрени. Чем выше управление — тем больше идиотов на квадратный метр. Короче, «…лежит на пригорке лейтенант из ТуркВО: не спит, не убит — задолбали его…»

Климов никогда не видел настолько расстроенным и обескураженным своего отважного друга, которого знал еще с училища.

Все это так поразило лейтенанта, что он захотел как можно быстрее разделаться с делами в штабе армии и оказаться в бригаде, где все привычно и знакомо.