Поворот на лето - Алексей Котейко

Ближе к вечеру наступало время для второй прогулки, но теперь они сразу направлялись в парк, бродили там по аллеям, а на обратном пути, если требовалось, заглядывали всё в тот же магазинчик, чтобы сделать покупки на завтра. Часов в восемь вечера следовал ужин, обязательное вычёсывание («какая же жёсткая у тебя шерсть, братец! прямо как войлок!») и отход ко сну. Щенок всегда первой укладывал на лежанку любимую игрушку. Эту пищащую курицу он таскал за собой и во дворе, и в доме, так что у игрушки уже недоставало одной лапы и части гребня, однако на ночь курица непременно оказывалась бок о бок с маленьким псом.

В сущности, Рыжему позволялось резвиться во дворе, сколько душа пожелает, но он довольно быстро усвоил разницу между беготнёй в ограниченном забором периметре и чинным проходом по улице. Теперь на нём красовался новенький ошейник, и заливистый лай других собак из-за запертых калиток Рыжий встречал с лёгким пренебрежением. Он ощущал себя в полном праве идти по этой улице, оставлять свои метки на фонарных столбах и даже порыкивать в ответ – ведь от ошейника тянулся лёгкий поводок, который держала хозяйская рука. Спустя некоторое время окрестные собаки привыкли к запаху новичка и уже почти не облаивали его, а кое-кто из сторожей успел даже свести с Рыжим личное знакомство, воспользовавшись незапертой калиткой и тем, что люди были заняты беседой.

Соседи удивлялись перемене в старике. После смерти жены Стефан превратился в заядлого домоседа, ограничив свой мир книгами, телевизором, да визитами дочери и зятя. Он совершенно искренне говорил Нике об одиночестве, но странность заключалась именно в том, что до появления Рыжего Стефан в компании других людей начинал чувствовать себя ещё более одиноким. Сочувственные взгляды тех, кто знал его супругу; будничные разговоры, казавшиеся бессмысленными и ненужными – всё это только усиливало отчуждение. Он торопился уйти, отговариваясь несуществующими планами и делами, а дома, наоборот, начинал бесцельно бродить из комнаты в комнату, тоскуя по человеческому обществу и вообще по присутствию рядом живой души.

Теперь же в жизни старика появилась некая осознанность. Щенок нуждался в заботе, и пустота, которую Стефан почти физически ощущал в сердце, стала как будто чуть меньше. Мужчина разговаривал со своим питомцем, время от времени пробовал его дрессировать – с некоторым удивлением обнаружив, что его «Цезарь» знает и чётко выполняет некоторые простейшие команды. А однажды в субботу Ника и Владимир, приехав навестить Стефана, обнаружили, что простоявшая несколько месяцев запертой мастерская во дворе снова открыта.

Хозяин дома возился у мангала, и дочь, воспользовавшись моментом, осторожно заглянула в мастерскую. Там на верстаке выстроился ряд резных шахматных фигур – Стефан явно начал изготавливать новый набор. Женщина по пути домой поделилась своим открытием с мужем, и Владимир задумчиво заметил:

– Кто же из них двоих кого спас?

Миновал июнь, за ним в жарком мареве истаял июль. Август, ещё неся в себе последние отзвуки уходящего лета, тут и там бросал на парковые аллеи первые осенние листья. Стефан, читая газету, с каждой неделей всё больше хмурился. Взгляд его стал каким-то рассеянным и тревожным, старик теперь покупал уже не одно, а сразу три периодических издания – но, похоже, прочитанные новости только разжигали его беспокойство.

Страна всё больше походила на застигнутый врасплох бурей корабль, у которого вот-вот сломает одну из мачт – а то и все разом. Чуть ли не каждый день в разных регионах проходили демонстрации, на политической сцене появилось множество новых лиц – и, казалось, кратно больше мнений о том, каким путём должно идти государство. В рассуждения о будущем ударились все, на экране телевизора в разных передачах сменяли друг друга приглашённые эксперты, высказывая подчас противоположные мнения. Политики сыпали призывами и обещаниями.

– Вы не думали о том, чтобы уехать? – без обиняков заговорил Стефан во время очередного визита Ники и Владимира.

– Вообще-то, думали, – женщина неуверенно посмотрела на мужа. – Один наш друг сейчас в Лондоне и мог бы помочь с работой.

– Надёжный друг, – уточнил Владимир. – И нормальная легальная работа. Государственная программа по привлечению зарубежных специалистов.

– Тогда поезжайте, – удовлетворённо кивнул Стефан.

– Ну, мы пока ещё думаем.

– Не о чем тут думать. Уезжайте сейчас, иначе потом может быть уже поздно.

Ника с тревогой посмотрела на отца:

– Почему поздно?

– У меня тоже есть друзья, – старик постукивал пальцами по столу. – И они сказали, что границы могут закрыть ещё до зимы.

– Это же просто слухи, – возразил Владимир.

– Нет. Это один из вариантов того, во что способны развиться текущие события. Оставите ключи, я пригляжу за квартирой. Если вся нынешняя пена сойдёт, как появилась, и ничего не случится – всегда сможете вернуться.

– То есть как – приглядишь? – нахмурилась Ника. – По-твоему, мы должны уехать и бросить тебя тут одного?

– Ну почему же одного, – Стефан опустил руку и в ладонь тотчас уткнулся чёрный нос. Старик ласково потрепал пса по морде. – Мы с Цезарем вдвоём. И мама здесь.

– Я не поеду, – заупрямилась женщина. Владимир страдальчески покосился на неё, но кивнул, соглашаясь с женой.

– Поедешь, – возразил отец. – Поверь, мне будет гораздо спокойнее, если вы окажетесь вдали от всего этого, в безопасности. Ну, а если уж действительно грянет что-то из ряда вон, я сам приеду к вам.

– Через закрытые границы? – съязвила дочь.

– Я же сказал – у меня тоже есть друзья, – улыбнулся Стефан.

– Понадобятся деньги на первое время, – Владимир задумчиво потёр подбородок. – Наверное, квартиру лучше продать.

– Как скажете, – согласился старик. – И я помогу, у меня кое-что отложено.

– Нет! – снова запротестовала Ника.

– Ну вот, опять ты за своё? На что они мне?

– На жизнь.

– На жизнь нам с Цезарем нужно совсем немного.

– Мало ли что!

Стефан вздохнул, поставил локти на стол и сцепил пальцы. Потом, склонив голову набок, посмотрел на дочь:

– Знаешь, твой дед с войны привёз великолепные туфли. Итальянские. Ручная работа, первоклассная кожа. Он надел их всего один раз, спустя полгода после возвращения, когда женился на твоей бабушке. А потом держал в шкафу, приговаривая: «Пригодятся!» Я помню эту пару – завёрнутые в папиросную бумагу, аккуратно набитые ватой, в пропахшей нафталином коробке. Туфли действительно пригодились во второй раз. Когда его хоронили.

За столом повисло молчание. Старик подождал немного, затем сказал мягко, но настойчиво:

– Я не хочу, чтобы мои сбережения сгодились только на мои похороны. Тем более, если вам от них будет польза. Дружба – это прекрасно, но случается всякое.

С