Это было в Праге - Георгий Брянцев

Лукаш наметанным глазом оглядел своего старого товарища. И вид его ему не понравился. Труска стал еще меньше и еще худее. Тонкий нос заострился. Широко поставленные глаза хоть и казались спокойными, но все-таки угадывалась в них затаенная боль.

Усадив гостя на диван и присев рядом с ним, Лукаш спросил:

— Что стряслось, Адам? Вид у тебя неважный.

Труска хмыкнул.

— Поневоле будет неважный. Ты помнишь Бронислава Ковача?

— Ну вот, слава богу! — усмехнулся Лукаш. — Почему я должен его забыть? А что с ним?

— Арестован, — отрезал Труска.

Лукаш от неожиданности откинулся на спинку дивана.

— Как арестован? За что? — воскликнул он.

— Вот так и арестован, — сказал Труска. — А работник он дельный, цепкий. Хоть я коммунист, а он социал-демократ, но мы понимали друг друга с полслова… Лучшего заместителя мне не найти.

— Ты зачем мне все это говоришь? — прервал его Лукаш. — Ковача я и сам хорошо знаю. Лучше скажи — за что арестован?

Труска потер морщинистый лоб. Он и сам толком не знал, за что. Случилось это так. Труска почти месяц провалялся в больнице, страдая желтухой, а когда вышел, то узнал, что Ковач уже две недели сидит в тюрьме. Труска хотел переговорить со следователем, но тот уехал в Прагу. Ходят слухи, будто Ковача обвиняют в распродаже горючего и запасных частей к тракторам. Поверить этому невозможно. Ковач не того закала человек, чтобы позариться на чужое и тем более на государственное имущество. В правлении машинно-тракторной станции удалось выяснить, что на Ковача подали коллективное заявление одиннадцать человек. Девять из них — в прошлом владельцы зажиточных усадеб и члены распущенной аграрной партии. И только двое — трактористы, но и те в годы немецкой оккупации работали в имении Файерабенда, нынешнего депутата Национального собрания.

— Но я докопаюсь до самого корня, — с озлоблением добавил Труска. — Мне один паренек, честный малый, кое на что приоткрыл глаза. Он сам видел, как эти два тракториста привезли к его хозяину шесть тяжелых ящиков, и тот спрятал их в сарае, под сеном. Ящики и по сей день там лежат. Очень легко может случиться, что в ящиках спрятаны как раз те тракторные части, за хищение которых посадили Ковача. А с бензином дело еще хуже. Пропало якобы две тонны, а этот паренек уверяет меня, что бензин выпустили в землю.

Лукаш не мог не согласиться с тем, что подозрения Труски основательны. Несомненно, Ковача оклеветали. Принадлежа к левому крылу социал-демократической партии, Ковач за последнее время смело и резко разоблачал происки реакционеров. Недавно он выступил в областной газете с заметкой, в которой назвал фамилии лиц, проводящих в сельском хозяйстве по сути дела вредительскую линию. На сельских собраниях он громил бывших аграрников, мешающих расширению машинно-тракторных станций.

— И что же ты теперь намерен предпринять? — поинтересовался Лукаш.

— Пойду в прокуратуру, в министерство юстиции. Я разоблачу этого мерзавца следователя.

Лукаш вспомнил о визите Моравы в министерство юстиции и весь инцидент с передачей фабрики «Уния» прежнему владельцу. Конечно, в министерстве Труска толку не добьется, и Дртина никогда не вступится за Ковача.

— Ты сходишь к товарищу Носеку и ему расскажешь обо всем, — сказал Лукаш.

— К Носеку? — изумился Труска. — Только и дела у министра внутренних дел, что меня слушать!

— Ничего, ничего, — успокоил его Лукаш. — У товарища Носека на всех хватает времени. Я сам позвоню ему, и он тебя примет.

— Большего и желать нельзя. Только бы добраться к нему, а уж я расскажу ему обо всем.

— И правильно сделаешь, — заверил Лукаш.

— Я понимаю, Ярослав, что устраивать новую жизнь не так просто и в панику не впадаю. Но должен сознаться, что зло берет.

— Ничего, дорогой. Мне тоже бывает невесело. Ты думаешь, у нас в Корпусе все идет гладко? Как бы не так! Враги и к нам пробираются. Да и странно было бы, если бы Корпус не привлекал их внимания. Надо бороться, надо крепко и мужественно драться за каждый наш шаг вперед, к социализму. Дрались раньше, и теперь будем драться, и впредь будем драться, пока не закрепим нашей победы и не выбросим на свалку истории всех, кто стоит на пути трудового народа.

Труска молчал. Он понимал положение в стране, но с Лукашем был согласен не полностью. На некоторые вещи у него была собственная точка зрения. Но он был согласен с Лукашем в главном: нельзя давать потачки реакционерам, нельзя мириться с тем, что лидеры реакции, прикрываясь своей принадлежностью к Национальному собранию и правительству, почти открыто проводят подрывную работу. Им только сунь палец, они всю руку отхватят.

— Пора их решительно призвать к порядку, — сказал он. — Терпение лопается! Если, как ты обнадеживаешь, товарищ Носек примет меня, я ему все выложу начистоту.

Лукаш усмехнулся.

— Выложи, выложи. Ты у кого остановился?

— У Морганека.

— Как он там? Давно я его не видел.

— Все такой же. Балагурит, выпивает помаленьку, но делу предан.

— Хоть бы ты его ко мне затащил. Знаешь что, приходите сегодня, вместе поужинаем.

— Пожалуй, не поспею, Ярослав. Мне еще надо зайти в Центральное управление МТС, — сказал Труска. — Там работает инженер Лишка. Мне посоветовали поставить его в известность о беспорядках в снабжении МТС. А уж от него я пойду к товарищу Носеку. Морганеку передам, что ты его хочешь видеть, обязательно передам.

Лукаш снял трубку и попросил соединить его с приемной министра внутренних дел.

2

Владислав Морганек недавно был назначен директором крупной пражской автобазы, и дел у него было, как он выражался, по самое горло. Он зорко приглядывался к людям, изучал хозяйство, заглядывал в самые потаенные уголки базы, и все больше убеждался, что работы — непочатый край. Недочеты, неполадки и срывы его не пугали. Наоборот, он начинал волноваться, когда все шло гладко, — ему казалось, что за этой гладкостью кроется или случайность, или чей-то подвох.

Рабочий день пришел уже к концу, но Морганек и не думал покидать кабинет. Он ждал начальника гаража и механика.

Механик пришел в точно назначенное время, сел в дальнем углу комнаты и принялся разглядывать директора, который графил листок бумаги, низко склонившись над столом.

Наконец, через сорок минут явился начальник гаража. Войдя в кабинет, он тотчас обратился к Морганеку:

— Это надолго?

На губах Морганека заиграла улыбка. Он смерил взглядом начальника гаража с головы до ног и коротко ответил:

— Дело покажет. Мне сейчас еще трудно установить подлинные причины плохой работы базы. Но из того, что я уже подметил, можно сделать кое-какие выводы.

— Вы сказали — плохой работы? — переспросил начальник гаража.