Прощайте, скалистые горы! - Юрий Семенов

— Немного… лучше знаю немецкий, — ответил Ломов и, сорвав мокрый куст голубики с крупными ягодами, дал его Ире.

Неторопливо они пошли дальше.

— А откуда ты знаешь немецкий язык? — не успокаивалась девушка.

— Соседка в доме, там, в Саратове, была преподавательницей немецкого языка. Она говорила: «Не допущу, чтобы школьники, живущие рядом со мной, не знали в совершенстве немецкого языка». Теперь вот всю жизнь ей благодарен. А английский в школе учил.

Ира посмотрела на Ломова и подумала, что там, на «большой земле», она ещё не знала его как следует.

— Где же лучше: в госпитале или у нас в роте? — спросил Ломов девушку после короткого молчания.

— Конечно, в разведке. Я с радостью перешла вчера, как только комбриг разрешил мне заменить раненую Евстолию.

— Матросы взвода обижаются, что ты ещё не заходила к нам в землянку.

— А ты?

— За матросов и я в обиде.

— Есть, товарищ лейтенант, сегодня же приду после обеда и сделаю саносмотр, — отрапортовала Ира.

— Какой официальный тон, — Ломов серьёзно посмотрел на Иру, и они рассмеялись.

— Знаешь, никак не могу привыкнуть называть тебя «товарищ лейтенант». Можно, когда никого не будет, я буду по-старому — «Сережа»?

Ломов кивнул и, подумав, сказал:

— Лучше бы ты осталась в госпитале и всегда называла меня по имени, а в роте… Нет, пусть будет так, как есть.

— Даже в разведку будем ходить вместе, — мечтательно сказала Ира.

Ломов и не заметил, как они подошли к землянке девушек медсанроты. Он остановился и сказал:

— А как мне хочется, чтобы скорее окончилась эта война! Сколько бы солдат и матросов вернулось домой! Сколько бы слёз радости было выплакано!… Я часто думаю об этом, — он провёл ладонью по лбу, прищурил глаза, что-то припоминая, и тихо начал читать стихи:

Где-нибудь во мгле чужого края,

На границе чьей-нибудь страны

Девушка, от пыли вся седая,

Документы наши проверяя,

Скажет нам: «Конец, конец войны!»

— Понимаешь, Ирочка, вернёмся навсегда домой, войдём уже не в класс, а в аудиторию, будем слушать лекции, потом часами сидеть в библиотеке… Эх, если бы не война, был бы я на третьем курсе университета.

— Ты на каком факультете хотел учиться?

— На филологическом. И ты знаешь, Ирочка, за эти три года моё желание нисколько не изменилось. Я даже, кажется, больше стал разбираться в литературе. Бывало, прочитаешь стихотворение или рассказ — и подумаешь только: «Хорошо написано!» или «Так, ничего интересного». А сейчас нет. Хочется вдуматься в каждую строчку, за что-то похвалить автора, за другое поругать, поспорить с ним… Размечтался я. Несколько строк всколыхнули всего. Да и как иначе, когда такие слова…

Ломов замолчал, а Ире хотелось, чтобы он продолжал говорить, чтобы он сказал, какими они будут друзьями после войны. Вдруг она улыбнулась уголками губ и, попросив Сергея подождать, скрылась за дверью землянки.

Ломов отошёл к камню, сел на него и сразу представил себе по рассказам Иры большой сибирский город, оборонный завод, механический цех. Сергей только никак не мог представить фрезерный станок, за которым работала Ира, и то, как она выполняла план более чем на тысячу процентов. «Гвардейская бригада», — говорила Ира о своих подругах, также награждённых орденами. «Какая она! Я бы, наверное, не смог», — подумал Сергей и встал.

Из землянки вышла Ира. Она держала в руках подушку, завёрнутую в одеяло, и ещё маленький свёрток, который дала Ломову.

— Тебе, — сказала она и пошла к дороге.

— Что это? — спросил Ломов, поравнявшись с Ирой и заглядывая в свёрток.

— Не смотри, Сережа! — предостерегающе остановила Ира, но уже было поздно.

Ломов раскрыл свёрток и, увидев в нём серые шерстяные носки, растерялся.

— Что ты, Ирочка! Зачем, у меня же есть.

— У тебя летние, а на дворе зима. Возьми, а то ой как обижусь.

Ломов был растроган заботой девушки. Они спустились в лощину и разошлись в разные стороны к своим землянкам.

…Антушенко недолго стоял около спасённых, пошёл к комбригу. Растокин завтракал. Вместо обычного приглашения к столу он протянул Антушенко шифровку из штаба командующего и сказал коротко, но возбуждённо:

— Читай!

Антушенко смотрел на весёлое лицо комбрига и, ещё не читая шифровки, догадался, что есть какие-то приятные новости. Он подсел к Растокину, начал читать.

— Завтра, Анатолий Прокопьич, с вечера начнём смену частей на передовой, — сказал Растокин и, опустив на край стола сжатые кулаки, добавил: — Потом — залпы пушек всего Рыбачьего… и… пойдут батальоны на запад… Теперь, видимо, днями.

— Отлично. Время работает на нас, — сказал Антушенко, кладя прочитанную шифровку на стол, и спросил: — Чего же нам со спасёнными делать?

— С первой оказией отправим в Мурманск.

— Нет, надо разобраться, — Антушенко подробно передал рассказ командира катера.

— Документы проверили? — спросил Растокин.

— Обязательно. Все они американцы, говорят по-английски. Потом негры… — Антушенко не договорил, пожал плечами. — Возможно, конечно, и заблудились они, только что-то мало я в это верю.

— Удивительное дело. Какой ненормальный рискнёт послать транспорты во вражеские воды без охранения?… Кроме того, вы знаете, американцы и англичане неплохо знают норвежские фиорды и в такую погоду исключена возможность заблудиться.

— Я тоже так думаю, — вставил Антушенко.

— А может быть… — Растокин не договорил, махнул рукой. — Не будем зря тратить время. Помести их к разведчикам, и чтоб глаз с них не спускали. Отправим на «большую землю», там разберутся. А теперь за дела, у нас их столько, Анатолий Прокопьич…