Волчье логово - Александр Омильянович

Приложения: план и описание шифровальной комнаты, фотографии, сделанные шпионом, показания радиста Берга и лейтенанта Штангера».

Труп Бланке ночью вывезли и похоронили. Завелли назначил для проведения следствия офицеров разведки, и те всячески пытались разгадать тайну измены Бланке. Причины искали в его происхождении, семье, образе жизни. И, наконец, нашли объяснение. В январе 1941 года Бланке был прикреплен к советской репатриационной миссии, которая работала в Варшавском воеводстве. Завелли пришел к выводу, что тогда-то Бланке и был завербован советской разведкой, и дело его закрыли.

Вручение Штангеру Железного креста состоялось в «Валли I». На эту церемонию были приглашены Завелли Фриватт и Клаузер. Полковник Шмельслегер зачитал приказ о награждении Штангера орденом и денежной премией в размере тысячи марок. Вернувшись в Беловеж, Штангер устроил по этому поводу банкет. Завелли, поднимая тост за здоровье награжденного, не упустил случая напомнить собравшимся о необходимости повышать бдительность.

Герой дня, в новом мундире, со сверкающим Железным крестом на груди, сиял от счастья. Он считал, что вполне заслужил эту честь, только вкладывал в это совершенно иной смысл, чем пьющие за его здоровье офицеры разведки «Хорн».

Наконец-то ему удалось проникнуть в тайну шпионского гнезда! Штангер гордился тем, что его не подвела отточенная за многие годы смекалка, что он сумел найти лазейку в хорошо продуманной системе безопасности шифровальной комнаты и вышел целым и невредимым из всей этой истории с Бланке. Оставалось не менее важное дело — передать полученную информацию в Центр. Рация отпадала, ибо речь шла о фотопленке. Каким же путем переправить плоды многомесячной работы за линию фронта и как можно скорее! Во-первых, необходимо было известить об этом Центр и попросить помощи.

Штангер медленно шел по Национальному парку, всей грудью вдыхая свежий весенний воздух и наслаждаясь пением птиц. Присел на какое-то бревно, закурил. Ничто не нарушало царившей кругом тишины.

Углубился в лесную чащу. Наконец добрался до вырванного с корнем дерева, под которым спрятал свои вещи. Вынул из тайника рацию, натянул между деревьями антенну, подключил питание. Пришлось несколько раз повторить позывные, прежде чем радиостанция Центра отозвалась. Отстукиваемые передатчиком точки и тире укладывались в слова шифрограммы: «Я располагаю фотокопиями документов исключительной важности. Как их передать? Жду указаний. Прием…»

В ответ ему сообщили, чтобы он связался с Центром через несколько дней. Ему не терпелось узнать, что они решат, каким образом заберут у него пленки с фотокопиями документов.

Спустя несколько дней поздно вечером Штангер снова вышел на связь с Центром. Подсвечивая себе фонариком, он записал в блокнот переданную Центром шифрограмму: «За документами явится связной. Пароль: "Вы любите песенку "Очарование лесов?" Отзыв: "Я не знаю ее мотива". Передайте ему фотокопии и установите с ним сотрудничество».

Повторив несколько раз пароль и отзыв, он сжег шифрограмму. Кто же явится с этим паролем? И куда? В шифрограмме ничего об этом не говорилось… Значит, явится сюда, во дворец. Установить сотрудничество. Значит, кто-то свой, разведчик?… Кто же это, интересно?»

С этого дня, прогуливаясь по улицам Беловежа, Штангер внимательно рассматривал прохожих, однако никто из них не подходил к нему с условным паролем. При встрече с незнакомыми офицерами, появлявшимися во дворце, его охватывало волнение. Крохотные ролики фотопленки он носил всегда с собой.

На улице Гинденбурга в Кенигсберге находилось массивное, в несколько этажей, здание. В нем помещался Научно-исследовательский институт лесоводства имени Германа Геринга.

Институт был самостоятельным учреждением и подчинялся непосредственно главному ловчему и покровителю лесных угодий Третьего рейха. Его сотрудники занимались исследованием флоры и фауны Восточной Пруссии, следили за их эксплуатацией и восстановлением. Война еще больше расширила диапазон их деятельности. Поскольку во многих лесах дислоцировались армейские базы, склады и другие секретные объекты, при институте был создан специальный военный отдел, в компетенцию которого входили все вопросы, связанные с их размещением.

Директор Института имени Геринга доктор Дервиц, убеленный сединами старый немецкий аристократ, с головой ушел в научную работу. Его заместителем была исключительно энергичная и способная женщина-инженер Хелен. Хотя Хелен работала в институте всего несколько лет, но только она помимо профессора Дервица имела доступ к работе военного отдела. Хелен обычно возглавляла также группы инспекторов, выезжавших в филиалы института, разбросанные по всей Восточной Пруссии и оккупированным территориям. От имени директора она поддерживала связь с представительствами центральных стран и сателлитов Третьего рейха, которые имели свои консульства в Кенигсберге. Ее довольно часто приглашали на важные совещания, проходившие в Берлине и Кенигсберге. Она даже имела возможность разговаривать лично с Герингом, что еще больше укрепило ее авторитет в институте.

Своей работой, преданностью идеям Третьего рейха и безупречной личной жизнью инженер Хелен могла служить образцом немецкой женщины, такой женщины, о которой говорил в своих выступлениях фюрер, о которой писали немецкие газеты и журналы.

В свободное от работы время, которого в институте было немного, Хелен с увлечением занималась различными видами спорта: конным, плаванием, стрельбой и даже парашютным. Некоторые ее подруги подтрунивали над ней, что только, мол, в одном ей не везет — в любви. Хелен отделывалась шуточками, заявляя, что решила отложить эту проблему на более позднее время. Поскольку она была женщиной привлекательной, вокруг нее всегда увивалась масса поклонников, особенно из числа офицеров, однако в силу своего строптивого характера она никого из них не баловала вниманием, а предложения руки и сердца деликатно отвергала.

Шла весна 1942 года. Инженер Хелен доложила доктору Дервицу о своем возвращении из очередной командировки и предложила провести в ближайшее время инспекцию Беловежской пущи и прилегавших к ней районов. Свое предложение она мотивировала тем, что, во-первых, к этому лесному массиву Геринг питал особую слабость, а во-вторых, институт вот уже несколько месяцев работал над директивами Геринга относительно дальнейшей судьбы Беловежской пущи. Этот вопрос хранили в тайне, но инженер Хелен знала его в деталях.

Профессор Дервиц, выслушав Хелен, одобрил ее намерение и велел подобрать группу людей для инспекции Беловежской пущи. Это была первая служебная командировка инженера Хелен в Белостокский округ, и она с рвением принялась за ее подготовку: изучала карты и планы Беловежской пущи, совещалась со специалистами лесного хозяйства, провела также секретное совещание с военным отделом института. И вот наступил день отъезда.

Недалеко от беловежского дворца находился небольшой особняк, так называемый охотничий домик. Он принадлежал когда-то гофмаршалу. С лета 1941 года в нем размещался филиал Института имени Геринга. Руководил этим филиалом Рагнер. Персонал филиала занимался охраной Беловежской пущи, подготовкой территорий для охоты, а также реализацией плана заселения немцами районов, опустевших после депортации поляков.