А зори здесь тихие... - Борис Васильев

Ждали немцы Соню или она случайно на нихнапоролась? Бежала без опаски по дважды пройденному пути, торопясь притащитьему, старшине Васкову, махорку ту, трижды клятую. Бежала, радовалась и понятьне успела, откуда свалилась на хрупкие плечи потная тяжесть, почемупронзительной, яркой болью рванулось вдруг сердце. Нет, успела. И понять успелаи крикнуть, потому что не достал нож до сердца с первого удара: грудь помешала.Высокая грудь была, тугая.

А может, не так все было? Может, ждали они ее?Может, перехитрили диверсанты и девчат неопытных, и его, сверхсрочника, орденимеющего за разведку? Может, не он на них охотится, а они на него? Может, ужвысмотрели все, подсчитали, прикинули, когда кто кого кончать будет?

Но не страх — ярость вела сейчас Васкова. Зубамискрипел от той черной, ослепительной ярости и только одного желал: догнать.Догнать, а там разберемся…

— Ты у меня не крикнешь… Нет, не крикнешь…

Слабый след кое-где печатался на валунах, иФедот Евграфыч уже точно знал, что немцев было двое. И опять не мог проститьсебе, опять казнился и маялся, что недоглядел за ними, что понадеялся, будтобродят они по ту сторону костра, а не по эту, и сгубил переводчика своего, скоторым вчера еще котелок пополам делил. И кричала в нем эта маета и билась, итолько одним успокоиться он сейчас мог — погоней. И думать ни о чем другом нехотел и на Комелькову не оглядывался.

Женька знала, куда и зачем они бегут. Знала,хоть старшина ничего и не сказал, знала, а страха не было. Все в ней вдругзапеклось и потому не болело и не кровоточило. Словно ждало разрешения, норазрешения этого Женька не давала, а потому ничто теперь не отвлекало ее. Такоеуже было однажды, когда эстонка ее прятала. Летом сорок первого, почти годназад…

Васков поднял руку, и она сразу остановилась,всеми силами сдерживая дыхание.

— Отдышись, — еле слышно сказал ФедотЕвграфыч. — Тут где-то они. Близко где-то.

Женька грузно оперлась на винтовку, рванулаворот. Хотелось вздохнуть громко, всей грудью, а приходилось цедить выдох, каксквозь сито, и сердце от этого никак не хотело успокаиваться.

— Вон они, — оказал старшина.

Он смотрел в узкую щель меж камней. Женькаглянула: в редком березняке, что шел от них к лесу, чуть шевелились гибкиевершинки.

— Мимо пройдут, — не оглядываясь, продолжалВасков. — Здесь будь. Как я утицей крикну, шумни чем-либо. Ну, камнем ударь илиприкладом, чтоб на тебя они глянули, И обратно замри. Поняла ли?

— Поняла, — сказала Женька.

— Значит, как утицей крикну. Не раньше. Онглубоко, сильно вздохнул и прыгнул через валун в березняк — наперерез.

Главное дело — надо было успеть с солнцазабежать, чтоб в глазах у них рябило. И второе главное дело — на спинупрыгнуть. Обрушиться, сбить, ударить и крикнуть не дать. Чтоб как в воду…

Он хорошее место выбрал — ни обойти его немцыне могли, ни заметить. А себя открывали, потому что перед его секретомпроплешина в березняке шла. Конечно, он стрелять отсюда спокойно мог, безпромаха, но не уверен был, что выстрелы до основной группы не докатятся, а допоры шум поднимать было невыгодно. Поэтому он сразу наган вновь в кобуру сунул,клапан застегнул, чтоб, случаем, не выпал, и проверил, легко ли ходит в ножнахфинский трофейный нож.

И тут фрицы впервые открыто показались вредком березнячке, в весенних еще кружевных листах. Как и ожидал ФедотЕвграфыч, их было двое, и впереди шел дюжий детина с автоматом на правом плече.Самое время было их из нагана достать, самое время, но старшина опять отогналэту мысль, но не потому уже, что выстрелов боялся, а потому, что Соню вспомнили не мог теперь легкой смертью казнить. Око за око, нож за нож — только таксейчас дело решалось, только так.