Доверие - Димитр Ганев

— Да это Зита! Точно она! Господин поручик, это наша телега, — сказал Занин, пытаясь сообразить, что к чему.

Выехав из-за поворота, телега остановилась. Тимчо, бросив поводья, добежал до полянки, и ноги его подкосились.

— Там, — едва выговорил он, — командир…

Занин и Стефанов, подбежав, увидели капитана Игнатова и лесничего бай Чани, лежащих на сене в телеге.

— Что случилось? — спросил Занин. — Господин капитан!

— Славно они нас отделали… Твои люди, которых ты перевоспитывать собирался… по поручению Пармака!

— Ух, гады! — Голос Стефанова дрожал.

— Мину на дорогу… Бандиты… Бай Чани, верно, заметил их — и вот нет человека, — шептал Игнатов потрескавшимися губами, задыхаясь, сжимая грядку телеги побелевшими пальцами.

— Бай Чани! — не верил глазам Стефанов. — Как они его искололи…

— Стефанов, — приказал капитан. — Занятия прекратить. Шлите подмогу пятому посту. Там, около лесничества, на мине подорвался мой конь… Лежит там один бандит…

— А другой убежал в кусты! — сказал возбужденно Тимчо.

Глазенки его блестели. Он хотел бы рассказать, как все происходило, но никто его не слушал, и мальчик умолк.

Игнатов поднял глаза на своего «адъютанта», улыбнулся и продолжал, обращаясь к офицерам:

— Надо прочесать весь район. Не исключено, что второй тоже ранен. Поднимите мне голову… Занин…

— Да, господин капитан!

— Немедленно свяжитесь с вашими людьми. И докладывайте мне. В дивизию надо послать донесение… Действуйте!

Вскочив на телегу вслед за Тимчо, подпоручик взял поводья и тронул. Тимчо смотрел на капитана, и курносое лицо его морщилось от жалости.

Игнатов сказал, сжав зубы:

— По-полегче… Очень трясет! — Он подложил здоровую руку под голову бай Чани, поддерживая ее, словно тому еще могло быть больно.

Занин все-таки гнал Зиту.

— Кто его так изрешетил? — спросил он Тимчо.

— Он лежал на лестнице. Весь в крови. Я подогнал телегу, и мы с капитаном его подняли. Он еще жив был…

— Сказал что-нибудь?

— Только хрипел.

Телега въехала в Красново. Двое мальчишек догнали ее, прицепились, но тут же спрыгнули, крича:

— Убитых везут! Командира убили! И лесничего Чани!

В воротах появлялись люди, шли вслед за телегой. Село гудело.

Телега подъехала к штабу. Вскоре прибежала медсестра Нана. Прошло немного времени, и из ворот выехала другая повозка, запряженная свежими, сильными лошадьми. Правил ею опять-таки подпоручик. Сопровождали ее двое вооруженных всадников. Столпившиеся на улицах люди тревожными взглядами провожали раненого командира, громко обсуждая события.

К толпе, опираясь на костыль, приблизился старик в вязаном берете. Люди расступились, пропуская его вперед, но тот остановился, попыхивая самодельной кизиловой трубкой, оглядел собравшийся народ и медленно проговорил:

— Это дело рук Мето, так и знайте! Чани ведь его оштрафовал за бревна три года назад. Ну и вот… Пропал хороший человек ни за что ни про что!

— Они, видно, и его счета вместе о ним к аллаху отправили! — заговорили женщины, но тут же смолкли.

Застучали колеса телеги, и в воротах, вся в мыле, забрызганная грязью, показалась Зита. На передке сидел Тимчо, сжимая поводья. Позади шли сержант и солдат с винтовками через плечо.

— Остановите! — попросил старик. — Дайте посмотреть на Чани. Только вчера утром мы разговаривали, а сегодня, глядите, как его встречаем! — Дрожащими руками откинул он полотно, погладил восковое лицо лесничего. — Аллах им не простит, Чани! Накажет их! — Женщины в толпе разрыдались. — Накажет их, Чани! — Старик отвернулся и со слезами на глазах отошел.

Зита снова тронулась, колеса затарахтели по камням. Внезапно одна женщина схватила кобылу под уздцы, а другая поднялась в повозку.

— Так ты к нам возвращаешься, Чани-и-и! — причитала она.

Тимчо хотел стегнуть Зиту, но кто-то схватил его за рукав и чуть не сдернул вниз. На него были устремлены глава его матери.

— Слезай с этой проклятой телеги! — закричала она и стала рвать на себе волосы. — Слезай, это тебе мать говорит! Слышишь? Слезай, и чтоб я тебя у военных больше не видела! Скидывай эту одежду! Ты что, хочешь, чтоб тебя, как твоего отца, в реке нашли?! Тимчо, мать тебя просит!

Мальчик выдернул руку и сильно стегнул кобылу.

— Отойди, мама, — сказал он.

Телега двинулась дальше.

— Не оставлю тебя у пограничников! — Найде закусила руки, согнулась да так и осталась на дороге.

Мимо нее потянулась длинная вереница людей, они молча, опустив головы, шли за телегой, которая везла Чани в его новый белый дом. Месяц назад он сам оштукатурил его, а художник-самоучка нарисовал над лестницей оленя с гордо поднятой головой и раскинутыми прекрасными рогами.

Поздно вечером подпоручик вернулся из больницы, валясь с ног от усталости. Отвратительная, дорога, тревога за жизнь Игнатова, участившиеся провалы в работе, сильная головная боль — все свалилось на него тяжелым, гнетущим грузом. Заскочив к себе на квартиру — только побриться, — он направился в штаб.

Окошки Наны светились, но Занин прошел мимо. Село спало. Только в белом доме Чани горел свет.

Лесничий считался человеком, который не занимается политикой и даже не одобряет некоторых действий местных властей. А вообще-то, он был честным и уважаемым работником. В его руках, как говорили жители Краснова, был их хлеб. В конце апреля возле его сторожки произошла перестрелка между пограничниками и людьми Караосмана. С тех пор Чани никогда не оставался в сторожке допоздна. Неделю назад вечером он пришел в штаб к Занину и сообщил ему какие-то важные сведения. Наверное, кто-то из штаба или из сельчан видел его, кто-то шепнул Караосману или его людям… «Кто же этот «кто-то»?» — спрашивал себя подпоручик.

Перед лестницей штаба Казак чистил чьи-то сапоги.

— Рядовой, ты опять? Новая «награда»?

— Так точно! Только в армии такие «награды» бесплатно раздают!

— Как квалифицируется деятельность, вызвавшая подобную «награду»? — рассмеялся Занин.

— Деяния, выходящие за рамки того, что положено! — бойко, как на экзамене, ответил Казак.

Подпоручик, приподняв брови, все в том же шутливом тоне спросил:

— Твой отец не потерял надежды сделать из тебя адвоката?

— Еще два семестра — и сажусь в контору, господин подпоручик. Представьте себе: очередь клиентов…

— Чисти, чисти, парень! Чисти и готовься. Тебя ждет головокружительная карьера! — бросил ему Занин, взбегая по лестнице.

Подпоручик обычно подшучивал над этим солдатом, который был на пять лет старше других и лишь на два года моложе его самого, но шутки были беззлобные. Занин называл Казака «парень» или «земляк» — они были из одного края — и любил его остроумные ответы. Вот и сейчас он как-то отвлекся от невзгод пограничной жизни и, направляясь к комнате Стефанова, все еще продолжал улыбаться. Были у подпоручика далеко идущие планы — он собирался посвятить Казака в тонкости разведывательной службы. Однако до сих пор не совсем понимал, то ли парень так же несерьезен,