Операция "Фауст" - Евгений Федоровский

Другие конструкторы шли по пути увеличения калибра, применяя бронебойные снаряды с сердечником из крайне дефицитного для Германии карбида вольфрама. Ружья «Солотурн» и «Эрликон» поступили на вооружение вермахта, однако не получили распространения.

Убедившись в слабых возможностях противотанковых ружей, Маркус стал искать выход в другом – в боеприпасах. Обычная противотанковая граната поражала цель только на расстоянии броска. В грохоте боя, свисте пуль, суматохе и страхе среднеподготовленный солдат не всегда точно бросал гранату и погибал под гусеницами. А что, если гранату приспособить к винтовке? Специальное устройство в виде мортирки метало бы ее гораздо дальше, чем человеческая рука, и граната точнее попадала бы в цель.

За основу Хохмайстер взял пехотный карабин, зарекомендовавший себя так же успешно, как и русская трех-линейка Мосина. К нему он собрался приспособить мортирку, куда закладывалась бы граната и с помощью холостого винтовочного патрона выстреливалась. Он выполнил чертежи. Квалифицированные мастера училища изготовили детали. Маркус собрал опытный образец. С помощью простого зажимного устройства мортирка хорошо крепилась к дулу карабина. Канал ее ствола имел нарезы – они придавали гранате вращательное движение.

Изобретением заинтересовался отдел вооружений вермахта. Мортирка Хохмайстера с блеском оправдала себя в боях против польских танкеток, французских танков «рено» и английских «матильд». Хохмайстера повысили в чине, а его помощникам – Айнбиндеру и Радлову – при окончании училища выдали дипломы с отличием и сразу присвоили лейтенантские звания. Всех троих оставили работать в училище на кафедре новейшего оружия.

Однако Маркус не обольщался. Он понимал, что мортирки и гранаты окажутся маломощными перед броней средних и тяжелых танков. По агентурным сведениям, собранным зимой 1940 года во время финской войны, Советский Союз к линии Маннергейма вывел тяжелый танк «Клим Ворошилов», его не брали ни 75-миллиметровые пушки, ни крупные гранаты.

Хохмайстеру пришла мысль о создании оружия, в корне отличавшегося от обычных артиллерийских систем. В противотанковых средствах ближнего боя он вознамерился воплотить реактивный принцип, при котором отсутствовала бы энергия отдачи, не надо было городить ни громоздкие лафеты, ни приклады. О своем замысле он рассказал Карлу Беккеру, когда пришел к нему домой.

Дядя с верхней полки своей богатой библиотеки достал небольшую книгу в мягкой обложке. Это были изданные на русском языке труды Аэродинамического института в Петрограде. Некий М.Д. Рябушинский сообщал о конструкции своей пушки. Она представляла собой открытую трубу, закрепленную на треноге. Заряд из дымного пороха помещался в герметичный футляр, воспламенялся от электрозапала. Он выбрасывал из дульной части снаряд на расстояние в триста метров. Эту установку автор назвал реактивной пушкой.

– Любопытно, успели – нет применить ее в бою? – спросил Маркус.

– Вряд ли. Ее сделали в шестнадцатом году в одном экземпляре, а там начались революции, гражданская война…

– Но русские могли продолжить работу позднее.

– Не исключено. До нас доходили слухи о безоткатных орудиях Курчевского,[21]заряжавшихся с казенной части. Другие работы красные держат в секрете.

Уже собираясь в Карлсхорст, Маркус, поколебавшись, спросил:

– Когда-то вы говорили о ракетах. Мы можем вернуться к ним?

– Разве тебя не удовлетворяет работа в своей лаборатории?

– Удовлетворяет вполне, но я хочу знать: не прогадал ли, когда не воспользовался вашим предложением?

Беккер в упор посмотрел на племянника, как бы проверяя его искренность.

– Нет, – наконец проговорил он. – Ракеты еще далеки от совершенства, хотя над ними работают сотни людей. Ты бы затерялся в этой толпе.