Небесные мстители - Владимир Васильевич Каржавин

– А к сигаретам привыкать придется потому, что тебя, лейтенант, включили в состав разведгруппы, – проговорил тот. – Я – ее командир. Задача: установить координаты завода, выпускающего крылья для «Хе-162».

– Меня в разведчики?

– Что удивляешься? Разведчиками не рождаются, ими становятся. Я, например, до войны был школьным учителем физики. А еще имел разряд по вольной борьбе и был призером первенства Союза по пулевой стрельбе.

– Здорово!

– Ты ведь тоже не лыком шит, чемпион Москвы по боксу. Так?

– Вы и это знаете?

– Мы много чего знаем.

– Мы, это кто?

Перед тем как ответить на этот вопрос – Костров достал еще одну сигарету и щелкнул зажигалкой, на корпусе которой Званцев успел заметить надпись по-немецки. Очевидно, она, как и сигареты, была трофейной.

– Мы – это Отдельный отряд особого назначения Народного комиссариата государственной безопасности СССР. Сформирован в конце июня сорок первого года, когда на стадионе «Динамо» в Москве стали собирать лучших спортсменов Союза. Я был среди них. Теперь и ты, старший лейтенант Званцев, зачислен в его состав. Как, согласен?

– Приказы не обсуждаются, а выполняются.

– Это само собой. Не страшно?

– Мне уже давно ничего не страшно.

– Хороший ответ, но не совсем верный.

– Это почему?

– Страшно должно быть за своих товарищей, которых ты можешь подвести. – Игорь молчал, курил ароматную сигарету, а Костров продолжил: – С этой минуты поступаешь ты в мое распоряжение. Буду лично тебя готовить, хотя времени в обрез. Кстати, что у тебя в кармане?

Званцев достал пистолет.

– Ох ты! «Вальтер ППК»! – удивился Костров. – Хорош. Но откуда он у тебя?

– Купцов подарил, да еще и извинился.

– Купцов извинился? Надо же. Смершевцы обычно ни перед кем не извиняются, даже если поставят к стенке невинного человека. А Купцов… да, кто бы мог подумать. Суровый мужик, но понять его можно. У него мать и отца фашисты расстреляли, а жена и сын пропали без вести. – Костров докурил трофейную сигарету, поднялся и сказал: – Сиди здесь, никуда не отлучайся. Полковник Балезин заканчивает дела и ждет нас у себя.

Наконец-то он остался один. Хоть несколько минут позагорать на солнце. Но с этим у него опять не сложилось.

На него упала тень, он поднял голову.

Темные густые волосы, выбивающиеся из-под форменного берета, надменный взгляд…

– Опять ты?

Рита подавила недовольный вздох и сказала:

– Лучше предложил бы мне сесть.

Он слегка подвинулся.

– Садись. Чего пришла-то? Меня арестовывать?

– Не паясничай. Пришла, чтобы порадоваться за тебя.

– Вот оно как! А если бы меня поставили на край канавы перед дулом автомата, тоже порадовалась бы?

– Званцев, ты несносен!

– Оставь ты это свое, довоенное, – отмахнулся он.

Рита Мещерская могла бы рассказать ему, как пустила в штабе слух о летчике, бежавшем из плена и знающем что-то о новом немецком самолете. Она надеялась, что кто-нибудь из командного состава вмешается и до трибунала дело не дойдет. Сигнал ее был принят, только, похоже, совсем в другом месте.

Да, могла бы рассказать. Однако она пришла к своему бывшему мужу, чтобы поведать не о своей заботе о нем, а об их дочери.

Но Игорь каждый раз перебивал ее своими репликами.

– Пришла? Да уж скажи лучше «приехала», тебя привезли. – Он кивнул в сторону «Виллиса», стоявшего в отдалении. – Хахаль, наверное, привез?

– Званцев, ты наглеешь. Машину я вожу сама.

– Надо же, сама. Когда-то боялась с парашютом прыгнуть, а сейчас уже и машину водишь. Растешь.

– Хочешь, прокачу? Съездим ко мне в гости. Я квартирую у одной пожилой женщины. Тут недалеко. Поехали, чаем угощу.

– Может, и на ночь оставишь?

Ее темные глаза блеснули.

– Посмотрим на твое поведение.

Игорь повеселел.

– Шучу. Я уже не арестант, но еще и не свободный. Иначе, Ритка, честное слово, взял бы да поехал с тобой. Вспомнили бы нашу молодость, май тридцать восьмого. – Он взял ее за плечи, посмотрел во влажные глаза. – За каким чертом ты появилась, разбередила мне душу! Забыть тебя не могу.

– И я тоже. – Она вдруг расплакалась.

– Правда? – Он все держал ее руки в своих.

– А помнишь, Званцев, как ты полез за сиренью для меня и тебе штаны разодрала собака? – спросила Рита, улыбнулась и всхлипнула.

– Если бы только штаны. Нога неделю болела. Так меня она, паршивка, укусила.

– Я тебе дядин плащ принесла, чтобы скрыть собачий разбой.

– Я в нем походил на чучело.

Они немного посмеялись и затихли.

– Как ты все эти годы? Не женился? – спросила Рита.

– Нет, не женился.

– Что так?

– Не мог забыть ту, для которой я был несносен.

Снова наступило молчание.

Рита заговорила первой:

– Как Антонина Васильевна? Жива-здорова?

– Да, она в эвакуации. Ну а моя любимая теща, разлучница наша, черти бы ее нюхали, все еще бредит мировой революцией?

– Теперь она уже ничем не бредит.

– Что так?

– С началом войны с ней что-то произошло. Она была уверена в том, что война продлится не больше двух недель, потому что немецкие рабочие обязательно выйдут на баррикады и свергнут Гитлера. Проходили недели, месяцы, но на баррикады никто не выходил. Вскоре немцы оказались у стен Москвы. С этого момента мама впала в прострацию. Ведь ее идеалы были порушены. Она ни с кем не разговаривала, не выходила из дома, отказывалась даже спуститься в убежище. Однажды бомба попала в наш дом.

– У тебя же была младшая сестра.

– Тоже погибла под бомбами. Она закончила курсы медсестер. В сорок втором под Харьковом их полевой госпиталь разбомбили.

Игорь тяжело вздохнул.

– Сочувствую, соболезную. Ты теперь одна?

– Нет, не одна. Нас двое.

– Очередной муж?

Глаза ее блеснули от негодования. Опять он перебил ее на самом важном.

– Званцев, к полковнику! – раздалось невдалеке.

Это кричал майор Костров.

– Извини, еще увидимся! – сказал Игорь, резко поднялся и быстрыми шагами стал удаляться.

Рита с досады сжала кулаки. Опять она не успела сказать ему про дочь! Да что же это такое!

В маленьком кафе, расположенном на окраине Вены, сидели двое мужчин. Владелец кафе был свой человек. Он предусмотрительно повесил на дверях табличку с надписью «Закрыто», и эти люди могли говорить спокойно, не опасаясь внезапной проверки документов. Более того, на случай появления каких-либо нежелательных посетителей в кафе существовал запасной выход на соседнюю улицу.

Тот из мужчин, что был заметно старше, с прямым профилем и редкими, спадающими на лоб седеющими волосами, с улыбкой глянул на молодого человека, сидящего напротив, и проговорил:

– Первый раз вижу тебя, Петр, с бородой и усами. Хорошо придумал, почти неузнаваем. Но все