Аптечка номер 4 - Булат Альфредович Ханов

Друг Заремы все равно показался мне умным. И проницательным. Больше всего меня впечатлила исповедь про пятичасовые стримы. Весной я и сам бесконтрольно потреблял цифровой контент вместо того, чтобы писать диплом. До глубокой ночи читал нагруженные цифрами лонгриды в «Телеграме», слушал длинные подкасты в стиле «смешно о грустном», смотрел разоблачения кремлевских агентов и провластных блогеров. Контентмейкеры убеждали, что просвещают, а на деле ударялись в терапию. Восьмичасовая цифровая терапия ежедневно — одно это звучало как приговор. И для потребителей, и для режима.

Может, от такой жизни я и бежал, когда срывался в автостоп. Финляндия, не Финляндия — только бы разорвать круг.

Кстати, о Финляндии.

— Эти твои финны надежные?

Зарема приложила палец к губам и демонстративно огляделась по сторонам. Ответ я услышал, когда автобус высадил нас за городом.

— Надежные.

— Насколько?

— Делают, что могут. В то числе и через контакты в парламенте.

Я удивился.

— Всего лишь контакты? Разве там не социалисты у власти?

Настала очередь Заремы удивляться:

— С чего ты взял, что в Финляндии правят социалисты?

— Думал, что в Финляндии скандинавский социализм. Как в Швеции.

Моя спутница хлопнула себя по лбу. Я развел руками:

— Извини, не все разбираются в политических координатах так же, как ты. Лучше бы объяснила, что к чему, а не вот эти вот жесты. Мы не в театре.

Зарема вздохнула.

— С чего бы начать… Во-первых, Финляндия не Скандинавия. Во-вторых, скандинавского социализма не существует. В Швеции социал-демократия. К слову, сейчас социалка там куда скромнее, чем лет сорок назад. Во-третьих, хотя в Финляндии долгое время на выборах тоже побеждали социал- демократы, теперь расклад поменялся: большинство в парламенте за правыми консервами. Впрочем, радикальные левые тоже имеют представительство. И, что важнее, популярны на низовом уровне, среди молодых и рабочих.

— Ленин дотянулся? — пошутил я.

— Ага, из Сестрорецка. Основная причина в том, что доходы упали, а расходы возросли. Прежде всего на военку. Путин напугал, а НАТО воспользовалось.

— Плохо понимаю, если честно.

— Все просто. Как бы политические лаборатории ни выращивали зоологическую ненависть, всегда есть кто-то, кто отстаивает идеалы свободы и равенства.

— Секта пролетарского Аллаха?

— Называй как хочешь. Главное, что у финских левых есть лобби в парламенте. И оно готово помочь беженцам из России.

Каждый следующий ответ рождал новые вопросы.

— С чем помочь?

— С документами. С работой.

Я не удержался от шутки:

— С какой работой? Маршировать в натовской армии? Или рассказывать гадости про Россию для местных изданий?

— Смотрю у нас комик пробудился.

— И все же какая работа? Снаряды клепать для танков?

— Именно что снаряды. График расписан по минутам. Утром на завод боеприпасов. В обед интервью для канала «Русофобия 24». А по вечерам строевая подготовка. Никуда не денешься.

И кто из нас изображает комика?

— В ообще-то серьезно спрашивал.

— По тону не похоже, что серьезно.

— Хорошо, спрашиваю серьезно. Какую работу предлагают релокантам?

— Помогают устроиться по специальности. Если не получается, ищут удобные варианты. Упаковщик на пивоварне, работник в теплицу или на овощную базу, курьер, озеленитель. С жильем подсобят.

— И где тут ловушка?

— Нигде. Считай, это меры для политических беженцев.

— Я-то не политический беженец.

— Тут ты ошибаешься.

Зарема остановилась и сняла рюкзак.

Средняя полоса, федеральная трасса, бурьян по бокам. Как будто ландшафтный дизайнер скопировал произвольный кусок из похожей местности и вставил сюда для привычного уклада. Пририсовав попутно солнце на васильковом небе.

— Читай.

Я взял протянутый документ. Бумага с печатью и двуглавым орлом гласила, что 25 марта 2023 года меня задержали на Площади Свободы в Казани за одиночный пикет с плакатом «Долой вой ну!». По документу, мне присудили административный арест на трое суток и назначили штраф в 50 тысяч руб лей за дискредитацию Вооруженных Сил Российской Федерации.

— Внушает, — потряс я бумагой. — Что это?

— Справка, что ты подвергся политическому преследованию.

— Рад пострадать за пацифистские идеалы. Правда, чего это я тянул, чтобы выбежать на улицу с антивоенным плакатом? Целый год копил храбрость? Выглядит тормознуто, что ли.

— Допустим, ты выходил и двадцать четвертого февраля двадцать второго года. Тебя побили, но не задержали. Как тебе такой вариант?

— Я бы обдумал детали. И откуда у тебя мои данные? Отчество, например.

— Не надо быть продвинутой айтишницей, чтобы зайти на университетский сайт.

Получалось, что меня подстраховали за спиной.

— Странно, что ты лишь теперь озаботился тем, как тебя примут в Финляндии и чем ты займешься.

— Рассчитывал сразу после релокации вступить в компартию.

— Очень смешно.

Класс, и как мне отвечать на вопрос, почему я не узнал ничего о Финляндии, прежде чем туда бежать? Притвориться, будто доверяю Зареме с первой встречи? Или сказать правду? Планировал, дескать, проводить до Питера и в решающий момент найти отговорку, чтобы слинять?

— Что ты знаешь о Европе?

— Ну и вопрос. Столица Албании — Тирана. Колизей — великий памятник античности. Ирландцы — мастера картофеля, как и белорусы. Ты ведь не об этом спрашивала?

— Уже неплохо. Что по политическим раскладам на сегодня?

Я кашлянул. Словно на экзамен попал. Причём к мутному преподу, который валит по настроению.

— В Европе все непросто, — зашел я издалека. — Как и всегда. Политики не в ладах с народом. Жизнь дорожает, неравенство растет.

— Какой глубокий политологический анализ.

— Зато верный. Правящие круги, особенно в Восточной Европе, нагнетают антироссийскую истерию. В Польше и Украине безо всякой иронии защищаются диссертации о теории и практике рашизма. Это многое говорит о сегодняшней гуманитарной науке.

— И не только о ней, — согласилась Зарема. — Прикормленные биологи пишут статьи о рабском рашистском гене. Что еще?

— Если о Европе в целом, то искусственный интеллект увольняет работников, — вспомнил я. — Политики днем и ночью составляют пакеты санкций. Антимиграционные движения продавливают новые законы. Рядовые жители протестуют против гонки вооружений. На Западе изображают Россию как Мордор, тогда как я вижу управляемый — местами управляемый — хаос. Где кровь, кишки и беззаконие мирно уживаются с Филиппом Киркоровым, караоке в кальянных и бизнес-марафонами. Короче, картинка неоднородная.

— Очень даже однородная. Что думаешь насчет Англии?

— Стармер вроде бы приятнее, чем Сунак.

— Такой же напыщенный популист на