Штрафники против гитлеровского спецназа. Операция "Черный туман" - Сергей Михеенков

Рассвет в то утро наступил позже обычного срока. Дождь не прекращался, и он, казалось, занял все пространство между небом и землей и начал, как затянувшиеся холода, проникать в душу.

Самолет они нашли сразу, как только рассвело.

Всю ночь они обшаривали Винокурню, но так ничего и не нашли. А на рассвете потянуло ветерком. По воде побежала синеватая сумеречная рябь, и сразу же принесло запах бензина. Пахло из-за очередной протоки. Но дамбы туда не было.

– Чуешь, – толкнул Рогуля Калюжного, – бензином пахнет. Тут такого раньше не было. Я ж тебе говорил, что он где-то здесь упал. Вот и по воде мазут плывет.

– Иди за лодкой, – приказал Калюжный.

Рогуля посмотрел на восток, откуда растекался по округе тусклый серый свет начинающегося утра, и сказал:

– Бабы-то на хуторе, должно быть, воют. Подумают – перестрелялись. Искать кинутся. Моя хватится – винтовки на стене нет. Твоя – пистолета. Всё сразу и поймут.

– Побегают-побегают и успокоятся. Мы ж не перестрелялись.

– Все одно до утра надо на хутор вернуться. Мало ли что… Каминцы могут объявиться. И меня начнут таскать. И тебя поволокут: кто? откуда? Этим в руки только попади.

– Давай, бегом за лодкой. Если кого живого найдем, заберем. А нет, вернемся по-тихому. Бабам чего-нибудь набрешем.

– Скажем, что к девкам в Закуты ездили, да? – усмехнулся Рогуля и вздохнул. – В это они, между прочим, сразу поверят.

– Что, красивые девки в Закутах?

– А у нас тут на хуторах так: в Чернавичах женихи, а в Закутах да в Василях – девки. Вот мы туда и сбегали.

Капитан Линев очнулся от того, что кто-то трогал его раненую ногу. Он рывком открыл глаза, напрягся изо всех сил, чтобы разглядеть в кромешной темноте того, кто возился возле него, что-то пришептывая и кряхтя. Он схватился за пистолет, который с вечера передвинул наперед, по-пехотному, чтобы всегда был под рукой. Но кобура оказалась расстегнутой и пустой.

– Кажись, очнулся. Тихо-тихо, сынок. Я к тебе не со злом. – Голос женский, но не особенно добрый. И тем не менее слова, произнесенные незнакомкой, немного успокоили Линева.

– Ты кто? – спросил он, машинально потянул к себе раненую ногу, но острая боль тут же ударила по всему телу и он упал, ударившись затылком о корень дерева, выступавший из земли. Он вспомнил, что вечером, когда стало холодать и начал накрапывать дождь, заполз под старую ель и лег между ребрами корней.

Ногу он повредил во время падения. Видимо, за что-то зацепился, когда его выбросило из кабины в момент удара самолета о землю.

До линии фронта отсюда, по всей вероятности, километров пять. Может, даже меньше. До своих не дотянул. Немцы, должно быть, уже ведут поиски упавшей машины. А машина цела. И если такая, почти целехонькая, достанется в руки врагу…

Капитану Линеву даже думать было страшно о том, что может произойти, если пилотируемый им новый образец Ла-5ФН, только что запущенный в серию, будет захвачен немцами и транспортирован ими в свой тыл. Его машина со всем набором секретного оборудования в руках у врага, а он, комэск капитан Линев, Герой Советского Союза, жив. Как ему жить? Теперь у него нет даже пистолета. А может, он уже в плену? В этой местности действуют многочисленные полицейские формирования и подразделения так называемой бригады Каминского. Начальник особого отдела полка их об этом инструктировал. Зачем она его перевязывает? И зачем забрала оружие? А может, пистолет забрала вовсе не она?

– У тебя был жар. Рану я промыла, обработала, как смогла. А теперь богу молись, чтобы обошлось без заражения. – И женщина накрыла его ногу куском какой-то ткани. – Рана неглубокая. Но ты, видать, сильно ударился, когда упал твой ероплан.

Только теперь капитан Линев почувствовал, что лежит то ли на шинели, то ли на солдатском одеяле. Такие одеяла, в скатках, он видел на ранцах у пленных немцев. От мысли, что он уже в плену, его опять охватил озноб.

– На-ка, сынок, глотни, согреешься. Уснуть тебе теперь надо. А я помолюсь за тебя.

Женщина поднесла к его губам фляжку. Он перехватил ее и сделал несколько больших глотков. Первач был удушающе-крепким, не слабее спирта, которым их эскадрилью исправно снабжал начхоз Петр Макарыч.

– Ты скажи, где я? В плену? Или где?..

– Ты, сынок, в лесу. С неба упал. Вон и ероплан твой лежит.

Капитан Линев вздохнул с облегчением.

– А вы кто? Как вы-то здесь оказались?

– Я тут живу. Недалеко. – Слова эти женщина произнесла не сразу. Как будто сказанное ею составляло некую тайну, и она какое-то время раздумывала, доверить ему ее или нет. Доверила. Значит, не особенно верит в то, что он выживет. Плохи его дела.

Но незнакомка неожиданно успокоила его.

– Тебя искать будут? – спросила она.

– Будут, – ответил капитан Линев.

– Значит, скоро найдут. Я сделал что могла. Рана твоя не такая, от которой умирают. Выживешь. Просьба у меня к тебе. Не говори никому, кто тебя перевязывал.

– Ты что, прячешься здесь? От кого? Кто ты?

Женщина молчала.

Вскоре он уснул. Проснулся в полубреду. Снова начался жар. Рядом никого не было. Дождь прекратился. И он попытался выползти из-под ели и перебраться поближе к самолету. Пистолет лежал на месте. Даже ремешок на кобуре оказался застегнут. Линев прополз несколько шагов и почувствовал, что устал. Ломало, выкручивало все суставы. Нога одеревенела, набухла свинцовой тяжестью. Тащить ее по земле было так тяжело, что, сделав несколько движений, он замирал, прижимался к земле, чтобы немного отдохнуть и собрать силы для очередных нескольких движений вперед, к самолету. Теперь, имея пистолет, он мог защитить свою машину. Или попытаться уничтожить ее. Что же касается собственной жизни, то он сумеет распорядиться ею правильно. И его сыновьям не придется испытывать чувство стыда за малодушие и позорную трусость отца.