Русский капитан - Владислав Шурыгин

Посреди двора горбатились две блёкло- зелёных прорезиненных палатки с красными крестами на крыше.

В углу двора, у забора, стояло трое носилок с полу занесенными снегом телами.

Убитые…

Туда же два солдата, видимо санитары, поставили носилки с Селезнёвым. Один из них, наклонился над телом и что-то вытащил из кармана. Вновь мелькнул знакомый синий цвет. Сигареты!

«Вот сука!» — я почувствовал, как в душе знакомо вспыхнула ненависть. Мысль о том, что после смерти чьи-то жадные руки будут выворачивать мне карманы, тяжёлыми молотками заколотилась в висках — «Мы дохнем, а вы тут у нас по карманам шарите!..»

…Доктор устало выпрямился. Поднял с земли обрывок бушлата и закрыл им лицо обгоревшего солдата.

— Возняк! — Негромко крикнул он.

На его зов повернулся тот самый, вытащивший сигареты, санитар:

— Я, товарищ майор!

— Его… — доктор кивнул на носилки и ног. — Туда же. И оформляйте.

— Есть! — отозвался санитар.

Обо мне словно забыли.

Пока доктор занимался другими раненными, я встал с носилок и медленно доковылял до навеса, под которым раньше, видимо, хранилось сено. Сел на старое тракторное колесо. Было одиноко и грустно.

Неожиданно где-то неподалёку захлопал лопастями вертолёт. Через несколько секунд, его толстая каплеобразная туша проскочила всего в паре десятков метров над нами, и по звуку двигателя стало слышно, что он садиться.

Сразу засуетились санитары.

Из палатки вывели легкораненых. Подхватили носилки с тяжёлыми. Последними с земли подняли убитых.

Мне вдруг стало тоскливо до одури. Госпитальная койка, врачи, уколы — с детства не могу терпеть всё, что связано с больницами. От одного их запаха с души воротит. Я же не ранен!

…Я на мгновение представил, как моей матери позвонят и скажут, что сын в госпитале. Да она на месте умрёт! Нет уж, обойдусь…

И, что бы не попасться на глаза доктору, я как мог быстро доковылял до МТЛБ, спрятался за ней.

Наконец вертушка улетела.

Стали слышны голоса.

— Товарищ майор! Там вторая рота эвакуатор опять запросила. — Услышал я голос одного из санитаров. — Они там ещё кого-то из своих нашли.

Вторая рота — моя рота!

Я обрадовался. Оставалось только спрятаться в МТЛБ и добраться до своих. А там уж что-нибудь наплету…

— Возняк, забрось носилки в машину и пусть Егоров едет. — Услышал я голос доктора.

«Ну, сука, сейчас ты у меня попляшешь!» — Мстительно подумал я.

Я затаился за машиной, дожидаясь пока санитар забросит в её утробу двое принесённых носилок. И когда уже он взялся за ручку двери, что бы захлопнуть люк, я вышел из-за корпуса, резко рванул его на себя, потащил за машину, прижал к броне.

От растерянности тот чуть не упал и болтался в моих руках как здоровая кукла. Вблизи он оказался выше меня на голову. «Если очухается, то сразу подомнёт!» — мелькнула мысль и, что бы не дать ему прийти в себя, я выхватил из кармана разгрузки «эргэдэшку» и ткнул ею прямо ему в зубы, раскровенив нижнюю губу.

— Знаешь что это?

— Ты чё? — Санитар бессмысленно и растерянно уставился на меня. — Ты чё? С ума сошёл? — Из рассечёной губы на подбородок зазмеилась тонкая нитка крови.

— Это, граната «эргэдэ» пять. Хочешь, что бы она у тебя в штанах рванула?

— Чё тебе надо? — В глазах санитара полыхнул ужас.

— Хочешь гранату в штаны!? — Ещё раз процедил я сквозь зубы.

— Нет! — Пробормотал санитар.

— Сигареты гони, сука! — Прошипел я.

— Какие сигареты? — Растерянно залепетал санитар — Ты чё, брателло? Успокойся…

— А те, которые ты у пацана убитого вытащил. «Космос». Не ты их ему давал. Не тебе их забирать!

— Да ты ебанулся! — Санитар торопливо сунул руку в карман бушлата и вытащил мятую пачку. — На, забирай!

Я сунул пачку за пазуху и оттолкнул санитара от себя.

— И не попадайся мне на глаза, гнида!

Вместо ответа санитар юркнул куда-то в сторону.

— Товарищ, майор! — услышал я его жалобный голос. — Там один псих…

Но дожидаться развязки я не стал. Эмтээлбэшка уже пыхнула сизым соляровым дымом и завелась. Я быстро юркнул в десантное отделение и захлопнул за собой люк.

…В роте меня встретили как выходца с того света.

Окинава удивлённо вызверился на меня, когда я вылез на свет из утробы МТЛБ.

— Гоша, ты? А ты чего не в госпитале?

— Места не хватило! — Хмыкнул я. — Там только по предварительной записи…

— Самойлов, хватит фигню нести. Почему не эвакуировался? — Из-за распахнутой двери люка вышел взводный. Он уже был в чёрной вязанной шапке из под которой белел край бинта. В голосе его зазвучали знакомые стальные ноты.

— Да меня доктор осмотрел. Сказал, что всё в норме. — Сходу соврал я. — Эвакуироваться не обязательно. Можно и амбулаторно. Таблетки принимать сказал. Вот и вернулся…

Мрачное лицо взводного неожиданно потеплело. Он долго посмотрел на меня, словно разглядел во мне, что-то новое.

— Ладно. Найди своё оружие. Тебе Окинава покажет, где всё сложили и отдыхай. Выспись хорошенько…

В пустое десантное отделение загрузили носилки с укутанным в брезент чьим-то телом и «эмтээлбэшка» укатила в, густеющие гнилой мокрой серостью сумерки.

Мы с Окинавой спустились в подвал, где расположился на ночёвку наш взвод. Он подвёл меня к углу, где под брезентом громоздилось какое-то железо. Стащил брезент. Под ним оказалась две кучи оружия. Бесформенной грудой лежало изломанное оружие. Обгоревшие, изогнутые стволы, разбитые приклады, раздавленные чудовищным давлением коробки. Разодранные магазины.

С другой стороны ровной кучей лежало уцелевшее оружие. Почти сразу в глаза бросилась знакомая «эсвэдэшка» Мганги.

Я сглотнул комок.

— Расскажи, что случилось?

— А ты ничего не помнишь? — спросил Окинава.

— Ничего. Помню только, что летел как футбольный мяч.

Окинава достал из кармана пачку «Примы», выбил из неё пару сигарет. Одну протянул мне, другую раскурил сам. Выдохнул дым.

— …По нам из миномёта «чечи» врезали. Попали как раз туда, где Кальтербрунер со своими накапливались. А у химика на спине два «шмеля» были. Вроде прямо в них мина и попала. Они тут же сдетонировали. Полный писец!

Под сердцем что-то заныло.

— Ну и кто погиб?

— Селезень, Кузнец, Кострома — сразу. От химика вообще только голову нашли и пол ноги. Их всех с тобой отправили.