Русский диверсант абвера. Суперагент Скорцени против СМЕРШа - Николай Куликов

— Хайль Гитлер! — дружно отсалютовали все находившиеся в кабинете, вытянувшись по стойке «смирно».

Затем офицеры направились к выходу, но двоих обергруппенфюрер попросил задержаться…

«Святая святых» любой разведслужбы — ее агентура. Один удачно внедренный в неприятельский лагерь агент иногда может стоить целой армии: история знает немало подобных примеров. Неудивительно, что агентурные дела настолько засекречены, что обсуждаются в очень узком кругу — особо ценный агент может быть известен лишь двум-трем высшим руководителям разведки. Именно для обсуждения вопросов, связанных с агентом по кличке Константин, Кальтенбруннер просил задержаться начальника 6-го управления и руководителя диверсионного отдела. Шелленберг и Скорцени догадывались: шеф РСХА наверняка захочет услышать от них самую последнюю информацию из Москвы, от капитана Федотова.

Офицер Красной Армии Игорь Федотов, он же Константин, был внедрен абвером в тыл к русским еще в начале войны. В настоящее время в чине капитана он служил в батальоне связи в пригороде Москвы. Это был так называемый «резервный агент», который давал о себе знать и, соответственно, использовался в очень редких, исключительных случаях. Сейчас Кальтенбруннер отдал приказ о его «расконсервации», то есть активном использовании в операции по ликвидации Сталина. По роду своей службы капитан Федотов занимался техническими вопросами по обеспечению правительственной связи. Конечно, в какие-то особой важности советские государственные и военные секреты он посвящен не был, являясь всего лишь техническим специалистом среднего звена. Но поскольку в настоящее время он обеспечивал линии спецсвязи, в том числе с Верховным главнокомандующим, то по косвенным признакам знал о местонахождении Сталина. Кроме того, Федотов для экстренных передач в немецкий разведцентр имел возможность использовать штатную батальонную радиостанцию. И, наконец, он мог установить в районе спецдачи, где будет находиться в ночное время Сталин, портативное, но достаточно мощное передающее устройство — «радиомаячок». Как раз этот вопрос интересовал обергруппенфюрера в первую очередь:

— Что у нас по радиопередающей аппаратуре для агента в Москве? Она ему доставлена?

— Так точно, господин генерал! — на этот вопрос отвечал Шелленберг. — Специальный курьер доставил «радиомаяк» три недели назад — подтверждение от Константина нами получено. Закладку в грунт он произведет уже в ближайшие дни.

— Ясно. Вам, Скорцени, все внимание сосредоточить на подготовительных мероприятиях в тылу русских: захвату аэродрома «подскока» и установке «маяка». Я просматривал досье Федотова и убедился в патологической жадности данного субъекта — сыграйте на этом! Я разрешаю повысить обещанное ему вознаграждение до сорока тысяч английских фунтов — как он просит. Тем более наша спецлаборатория способна изготовить неограниченное количество этой валюты!

Последнюю фразу Кальтенбруннера присутствующие встретили сдержанным смехом: они были осведомлены о сверхсекретной операции «Бернхард», которая проходила под эгидой РСХА. Цель ее состояла в налаживании массового производства на территории Германии фальшивых фунтов стерлингов, а в перспективе и долларов США…

Наконец все основные моменты, связанные с капитаном Федотовым, были решены, и Кальтенбруннер поднялся с кресла, давая понять, что разговор окончен. Следом встали Шелленберг и Скорцени: пожав протянутую обергруппенфюрером руку, они отдали у дверей нацистское приветствие и покинули «высокий» кабинет. Шелленберг, мельком глянув на наручные часы, предложил своему подчиненному вместе отобедать, Скорцени с удовольствием это предложение принял — тем более время приближалось к двум. На автомобиле Шелленберга они проехали в расположенный неподалеку берлинский район Грюневальд, где на Беркаерштрассе, 32, располагалось здание 6-го управления.

В своем кабинете хозяин предложил гостю рюмочку великолепного французского коньяка, пока в соседней комнате для отдыха — небольшой, но уютной, — им сервировали стол. Обедали вдвоем, а обслуживал их пожилой молчаливый официант с безукоризненными манерами, одетый в белоснежную куртку и при «бабочке», раньше Скорцени никогда его здесь не встречал. Мимоходом он поинтересовался у Шелленберга — где его прежний официант и слуга Ганс, прослуживший здесь не один год.

— Представьте, Отто, недавно погиб при бомбежке, — сообщил Шелленберг. — Старика вместе с женой нашли мертвыми под обломками их собственного дома.

По иронии судьбы, не успел бригадефюрер произнести последнюю фразу, как за окном противно завыла сирена воздушной тревоги — почти одновременно со звонками оповещения внутри здания. Как раз в этот момент на десерт был подан настоящий бразильский кофе — Шелленберг любил комфорт и, главное, умел его создать даже в условиях почти осажденного Берлина. Не сговариваясь, офицеры не стали портить себе трапезу и спускаться в подвал, в убежище.

— Чему быть, того не миновать, — пошутил Шелленберг, — от судьбы не уйдешь: лучше умереть с рюмкой коньяка в руках, чем быть заживо погребенным в темном подвале!

— За успех нашей операции! — добавил Скорцени.

Они выпили по рюмке того же, что и до обеда, прекрасного французского коньяка. Потом «для полного удовольствия» — как выразился бригадефюрер, выкурили по сигарете «Кэмэл». Обед удался на славу, несмотря на объявленную воздушную тревогу — впрочем, самолеты «союзников» прошли где-то в стороне, откуда доносились отдаленные звуки разрывов мощных авиабомб. Скорцени наслаждался этой уютной обстановкой: походная военная жизнь, полная риска и смертельной опасности, научила его ценить даже короткие мгновения комфорта и покоя. В продолжение обеда и после него разговор шел главным образом вокруг операции «Прыжок тигра» — в конце концов, именно Шелленберг и Скорцени являлись ее главными непосредственными руководителями. Штурмбаннфюрер высказал сомнения, которые начали одолевать его в последнее время:

— Еще пару месяцев назад я был полон оптимизма, но сейчас, несмотря на все наши титанические усилия, военно-стратегическая обстановка ухудшается катастрофически, день ото дня — и на Востоке, и на Западе! Вы уверены, Вальтер, что в этих условиях мы получим от ликвидации Сталина, если она состоится, именно тот эффект, на который рассчитываем? Что, если место большевистского диктатора попросту займет один из его «соратников» — и не более?

— Ваши сомнения, Скорцени, вполне оправданны и понятны — но взгляните на проблему шире! — Шелленберг поднялся с удобного кресла с сигаретой в руках и, прохаживаясь по кабинету, куда они перешли после обеда, разразился весьма эмоциональным монологом: — Само по себе убийство Сталина, конечно, не панацея — хотя, безусловно, оно окажет на Советы ошеломляющее деморализующее воздействие! Кроме того, приведет, по нашей оценке, к расколу союзнической коалиции «Сталин — Черчилль — Рузвельт»: противоестественного союза коммунистов с их злейшими врагами — «акулами империализма», по выражению того же Сталина. Сейчас этот союз держится во многом на личных отношениях лидеров «большой тройки», как ее называют во вражеской прессе.

— Но не факт, что такой раскол непременно произойдет после смерти Сталина! — вставил реплику Скорцени.