Зелёный луч - Леонид Сергеевич Соболев

своим примером может показать, как обращаться с людьми, любить их или ненавидеть, командовать, драться с врагом, – словом, научить как вести себя в той непонятной еще, сложной и полной всяких неожиданностей жизни, которая открывает перед молодым человеком свой таинственный простор. Он сменил уже несколько таких образцов, увлекаясь ими при первом знакомстве и разочаровываясь при ближайшем, но каждый из них оставил в его характере свой след – в жестах, в манере говорить, в понимании людей. И сейчас ему стало жаль, что Луников мелькнет в его жизни одной вот этой встречей; очень захотелось быть с ним в одном отряде или на одном корабле, и он всем сердцем понял, почему с таким восторгом отзывались о майоре те, кто его знал.

Решетников тоже рассмеялся:

– Не пьем, товарищ майор! Такая у нас катерная служба: бережем на случай купанья или на шторм. Но для гостей… – Он приоткрыл дверь в коридорчик, где и в самом деле кто-то гремел посудой, и крикнул: – Товарищ Жадан, гостям по сто грамм!

В дверях появился Микола Жадан – единственный на катере матрос строевой специальности, он же кок, он же вестовой кают-компании, он же установщик прицела кормового орудия: на катерах, по малости их, и люди и помещения выполняют одновременно несколько разнообразных функций. В руках у него был дымящийся бачок с супом, а на мизинце висел котелок. Как ухитрился он спуститься по отвесному трапику, было загадкой.

– Сейчас достану, товарищ командир, ужо вот накрою, – с готовностью ответил Жадан и, поставив суп на стол, начал расставлять тарелки и раскладывать вилки и ложки, которые, подвергаясь трясучему закону кают-компании, немедленно зазвенели и поползли по столу, как крупные бойкие тараканы.

– Нет, нет, не нужно, – поспешно сказал Луников. – Это я больше для красного словца. Нам с лейтенантом по возрасту вредно: я для этого староват, а он молод. А вот почему вы, моряки, не пьете, удивительно…

– У каждого своя привычка, – объяснил Решетников серьезно, подхватывая ложку, которая вовсе уже подобралась к краю стола. – Вот наш механик, например, предпочитает накопить за неделю и уж заодно разделаться, а то, говорит, со ста грамм одно раздражение… Так, что ли, товарищ Быков?

– Вы уж скажете, товарищ лейтенант, – сконфузился Быков. – Один только раз и случилось, а вы попрекаете…

– А я вот сейчас майору расскажу, как случилось, – пригрозил Решетников. – Хотите?

Быков затомился, но, на его счастье, Жадан закончил нехитрую сервировку и придвинул котелок к тарелке Решетникова. Тот нахмурился:

– В честь чего это мне особая пища? Что я, больной?

– Так, товарищ же лейтенант, – возразил Жадан, ловко разливая суп из бачка по тарелкам, – на базе нынче обратно пшено на ужин выдали, вы ж его не уважаете. А тут консервный суп с обеда, кушайте на здоровье…

Луников быстро вскинул глаза на Жадана и усмехнулся, как бы отметив что-то про себя. Решетников, увидя это, вдруг вспылил:

– Опять вы фокусы показываете! Сколько раз вам говорить: давайте мне, что всем! Безобразие… Гостям одно, хозяину другое…

– А вы о гостях не беспокойтесь, мы как раз пшенный суп больше уважаем, – успокаивающе сказал майор и протянул руку к тарелке: – Довольно, товарищ Жадан, хватит…

– Кушайте, кушайте, – гостеприимно отозвался Жадан, – можно и добавки принесть, я лишнего наварил, когда еще вам горяченького приведется…

Он постоял у двери, посматривая то на гостей, то на командира. Широкое веснушчатое его лицо выражало полнейшее удовлетворение тем, что все со вкусом принялись за еду. Потом он сообщил тем же радушным тоном:

– На второе капуста с колбаской и какава.

– Откуда какао? – удивился Быков.

– Шефская какава. Я как в госпиталь к Сизову ходил, у врачихи выпросил. Сказал, в такой поход идем, что без витамина не доберешься.

Решетников посмотрел на него, собираясь что-то сказать, потом сердито махнул рукой и уткнулся в свой «особый суп». Жадан исчез. Луников посмотрел ему вслед и перевел взгляд на Решетникова:

– Ну чего вы на него накинулись? Жадан ваш – душа человек, и плохо, если вы этого не видите… Да вы отлично видите, только ершитесь перед гостями…

– Конечно вижу, – сказал Решетников, не поднимая головы, – только все-таки…

– И небось приятно, что о вас на катере так заботятся?

Решетников улыбнулся:

– Почему же обо мне? Вас он и в глаза не видел, разведчиков тоже, а лишнего наготовил. Характер у него такой, заботливый.

– Одно дело – забота, а другое… как бы сказать… ну, душевное тепло, что ли, – раздумчиво сказал Луников. – Это и в семье великая вещь, а в военной семье особенно. Командиру, которого бойцы любят, просто, по-человечески любят, воевать много легче… Это для командира счастье…

Решетников хотел было возразить, что уж кому-кому, а самому майору жаловаться не приходится, потому что те, кто был с ним в Севастополе, видимо, так его и любили, но это показалось ему неловким, и он промолчал. Майор с аппетитом доел суп, положил ложку в опустевшую тарелку, и она тотчас тоненько зазвенела. Он взглянул на нее с удивлением.

– С чего это у вас такая трясучка? На всяких катерах ходил, такой не видывал…

Решетников обрадовался перемене разговора.

– Боевое ранение, – оживленно сказал он, – это еще до меня было, пусть механик расскажет, он тогда катер спас.

Но Быкова никак нельзя было раскачать. Несмотря на подсказки Решетникова, которому, видимо, очень хотелось показать майору, какое золото у него механик, он сообщил только, что правый вал был поврежден в октябре прошлого года, когда катер сидел на камнях, и что своими средствами его исправить нельзя. Наконец Решетников взялся рассказывать сам.

Оказалось, что Парамонов вместе с другим катером своего звена снимал с Крымского побережья группу партизан, прижатых немцами к морю. Парамонов для скорости подвел катера прямо к берегу, партизаны, прыгая с камня на камень, добрались до катеров, и тут немцы открыли огонь. Уже выходили на чистую воду, когда катер сильно стукнулся кормой о камень, и если бы не главстаршина, так бы и остался у камней: заклинило рули, и через дейдвуд правого вала в машинное отделение стала быстро поступать вода. Быков сумел не только…

– Вы уж скажете, товарищ лейтенант, – перебил Быков, с некоторой тревогой ожидавший этого места рассказа. – И воды-то было пустяки, и рули…

– А вы не перебивайте, – оборвал его Решетников. – Воды хватало, могли и остальные моторы заглохнуть… Так вот главный старшина Быков, наш механик, ухитрился…

Тут Решетников, желая во что бы то ни стало показать майору таланты Быкова, пустился в такие технические подробности, которых ни Луников, ни Воронин не поняли. Ясно было одно: что полузатопленный