Я прошел две войны! - Владимир Першанин

– Это полевая сумка. Там список комсомольцев, боевые призывы, протоколы собраний.

– Ты ими воевать собрался? Шагай, занимайся делом. Траншею без тебя расчистят.

– Сейчас я тоже оружием займусь, – сказал Михаил Ходырев.

– Ты в себя-то пришел?

– Все в порядке…

Когда старший сержант шел вдоль траншеи, его заметно покачивало. Но Михаил парень упрямый. За его взвод я был спокоен, порядок он наведет.

Думаю, если бы немцы сразу же после бомбежки повели наступление, нам пришлось бы очень туго. Как обстояли дела на левом фланге, я не знал, но наш третий батальон тряхнули крепко.

В девятой роте погибли тринадцать человек, более двадцати бойцов выбыли из строя раненными и контуженными. Седьмая рота понесла меньшие потери, но крепко досталось нашей артиллерии, прикрывающей батальон и фланг полка.

Одно орудие разбило близким попаданием, второе было повреждено: выбило из оси колесо, крупным осколком рассекло и согнуло щит. Но самое главное: погибли девять артиллеристов, а более десятка эвакуировали в тыл с тяжелыми ранениями.

Ко мне подошел начштаба майор Козырев и предупредил:

– Основной удар по вашему флангу был нанесен. Будьте готовы к отражению танковой атаки. Чередника я уже предупредил.

Кивнув на огромную воронку от бомбы весом 250 килограммов, обронил:

– Такими чушками крейсера топят или форты разрушают. А они на пехоту их сбрасывают. Морально задавить хотят. И отчасти им удалось это. Многие бойцы до сих пор в себя не придут. Во втором батальоне трое бойцов без вести пропали.

– Может, землей завалило?

– Двое точно дезертировали, а третий вроде надежный парень. Мог под прямое попадание попасть. Ладно, Василий Николаевич, готовься к бою. Пошли старшину и пару-тройку бойцов на склад боепитания, пусть захватят побольше противотанковых гранат. Ну и патронов, конечно. Артиллерию повыбило, туго придется.

Майор Козырев, наш бывший комбат, говорил со мной откровенно. В его присутствии командир батареи сделал проверочный выстрел из поврежденного и кое-как приведеного в порядок орудия.

Выстрел ударил необычайно громко. Сработало почти незаметное искривление ствола. Бронебойный снаряд разорвал лепестками конец ствола, сильная отдача выбила затвор.

– Вот черт! – выругался комбат Чередник и, помолчав, спросил: – У тебя, Гладков, хоть пулеметы в порядке?

– Один «максим» барахлит. Вызвали арттехмастера, ну и сами пытаемся наладить.

– Много вы там сами наковыряетесь!

– Если сумеем, то сделаем.

И я, и комбат Чередник знали, что полно работы – когда еще до нашего «максима» очередь дойдет. Просто мой товарищ хоть и стал комбатом, однако нервничал, как и все мы.

Я было направился к своим, но Гриша Чередник остановил меня. Протянул папиросу, мы закурили.

– Думаю, что гансы на рассвете ударят. Время уже к вечеру, а они с утра любят начинать.

– Тебе виднее, что они любят, – огрызнулся я.

Меня задел его назидательный, свысока тон. Нам вместе воевать, веди себя с людьми нормально. Папиросу я твою взял, но это не значит, что прибавилось к тебе уважения.

Комбат с минуту раздумывал, поставить меня на место или лучше не обострять отношения со своим старым товарищем накануне боя. Примирительно заговорил, что должна подойти танковая рота, а у немцев, судя по всему, не так уже много возможностей непрерывно наступать. Бои под Смоленском целый месяц идут.

– Замполит людям уже все растолковал, – язвительно заметил я. – Колотим их в хвост и в гриву.

Капитан Чередник затоптал окурок и молча зашагал к себе.