Пир победителей - Николай Борисович Макаров

Сколько-то шинелей для парада в Куйбышеве ему удалось найти, но не хватало полутора тысяч.

– Предлагаю следующее, – докладывал он на третий день Ворошилову, – куртка ватная образца 25 августа 1941 года, приказ наркома обороны СССР за номером 283. В условиях наступивших холодов пользуется успехом бойцов на передовой. Изготавливается из трико-диагонали меланжевой водоупорной пропитки цвета хаки. Удобна в обращении, стояче-отложной воротник легко застёгивается на металлический крючок и петлю. В отличие от образца тридцать пятого года, имеет более плотное наполнение, и если ту носили под шинелью, новая вполне заменяет шинель. Их так и выдают – либо шинель, либо куртку. И многие бойцы охотнее выбирают ватник. Шутники говорят: «Это не ватник, а воеватник».

– Сам придумал? – усмехнулся Ворошилов, но Драчёв не ответил, продолжил:

– По поясу застёгивается ремнём. Штаны тоже ватные, стёганные параллельными строчками. Застёгиваются на четыре пуговицы. На поясе имеют шлёвки для ремня, внизу штанин пришиты утягивающие штрипки, благодаря чему штанины схватывают портянку и легко окунаются в сапог.

– И ты что, хочешь иностранцев удивить нашими новыми ватниками? – с недоверием отнёсся к докладу маршал.

– А мы сделаем так, – не смутился тоном начальника генерал-майор. – Первые полки у нас пойдут в новых шинелях, чин-чинарём, в касках и с пистолет-пулемётами наперевес, с винтовками. А дальше – два варианта. Первый: чтобы в глубине рядов шли бойцы в ватниках, их и не заметят. Второй: пусть полторы тысячи пройдут в ватниках, и про них объявить, что это отдельные мобильные части. Какой, по-вашему, лучший?

– Оба дрянь, – поморщился Климент Ефремович. – То, что ты мне рассказал про достоинства ватников, я в целом знаю. И если какие-то бойцы выбирают их вместо шинелей, пусть. Кому как удобнее воевать. Но для парада… Несолидно, генерал-майор. А говорили, ты всё можешь. Где хочешь, штрипка, но достань мне недостающее количество новых хороших шинелей!

Драчёв разозлился: ты бы лучше воевал на Северо-Западе и на Ленинградском фронте, тогда и шинелей было бы в достатке. Но никак своей злости не проявил:

– Слушаюсь, товарищ маршал!

Покинув кабинет Ворошилова, с грустью подумал о том, как не хочется пускать себе пулю в лоб лишь из-за того, что этот упрямец не согласился на ватники. Почему танкисты могут выступать в своих комбинезонах, а не в шинелях, а его предложение о спецподразделениях в ватных куртках отвергнуто? Как там в шуточном стишке? – «Всё в порядке, лук на грядке, Ворошилов на лошадке». Ещё штрипкой его обозвал…

Тут Драчёв вспомнил про своего французского сослуживца и решил навестить его, прежде чем сведёт счёты с жизнью. От Куйбышева до Невской десять минут на автомобиле, и вот генерал-майор уже в больничном коридоре с накинутым на плечи больничным халатом.

– Здесь ваш Арбузов, извольте видеть, – провела его медсестра в палату.

В углу у окна скорбно лежал он – повар Василий Арбузов и с полнейшим равнодушием взирал на явившегося гостя.

– Здравствуй, Василий Артамонович, – обратился к нему генерал-майор. – Что, брат, не узнаёшь?

– Лицо вроде знакомое, – вялым голосом отозвался тот.

– Старший унтер-офицер Драчёв. Теперь, как видишь, генерал-майор.

– Драчёв? – немного ожил Арбузов и приподнялся, чтобы внимательнее разглядеть. – Как же, как же… Павел?

– Павел. Неужто изменился?

– Да нет, – наконец, улыбнулся Арбузов. – Такой же. В генеральской форме только неприлично.

– Неприлично?

– Я хотел сказать: непривычно. Прости, товарищ генерал, нога разболелась, сил никаких.

– Вот оно что… А говорили, ты уже почти вылечился.

– Почти да не почти. Опять воспалилась. Оттяпают они мне ногу по самое колено, вот что.

– Не оттяпают. Я прикажу. Ты извини меня, старый товарищ. Времени совсем нет, работой тут загружен. Я теперь заместитель главного интенданта Красной армии. Сам понимаешь.

– Большая шишка.

– Когда ты окончательно вылечишься, хочу тебя в Москву зазвать. В нашем управлении такой повар до зарезу нужен.

– Ежели вылечусь, товарищ генерал-майор, я обратно на фронт проситься буду. Без меня кто там моих ребят вкусно накормит?

– Ну, это мы ещё поглядим. – И Драчёв похлопал Арбузова по плечу. – Давай лечись, дорогой. Главное, что я тебя нашёл, повидались…

В коридоре врач сказал:

– Скорее всего, придётся. Арбузов всегда такой весёлый, такой балагур, на кухне произвёл революцию. В хорошем смысле. А сейчас видали, какой поблёкший. Ничего не можем поделать, кровоток не восстанавливается, нижнюю конечность придётся ниже колена отнять. Завтра операция.

– Жаль, – огорчился Павел Иванович. Что за день у него сегодня нескладный! Он написал записку: – Вот адрес. Пишите мне о том, как он будет. Мы с ним давние сослуживцы. Я его впервые после семнадцатого года нашёл. Четверть века… Если ампутируете ногу, я его обязательно к себе в Москву возьму.

И Повелеваныч отправился снова на улицу Куйбышева. Печально входил в кабинет, отведённый для руководства интендантского управления.

– Товарищ генерал-майор! «Красный Перекоп»! – радостно встретил его Белоусов.

Не сразу и дошло, в чём причина радости.

– Неужели?

– Тысяча четыреста шестьдесят пять новейших шинелей. Баржа из Ярославля только что отправлена. Вот сообщение.

– Откуда и не ждали… – дрожащей рукой взял телеграмму Драчёв. – И правда.

Счастливчик же ты, Повелеваныч! А сразу надо было навестить Арбузова. И семья оказалась бы на месте, и всех этих мучений не было бы, и о пуле в лоб не пришлось бы помышлять.

Через полчаса он уже докладывал Ворошилову.

– Ну вот, а ты: ватники, ватники… Сам ты ватник! Молодец, генерал-майор, я твоё усердие отмечу перед Верховным. Стало быть, теперь у нас во всём порядок?

– Во всём, товарищ маршал Советского Союза.

– Трибунал может отдыхать?

– Вполне себе может.

А когда он вернулся к Белоусову, тот вручил ему новую телеграмму. И вид у Василия Федотовича оказался не такой радостный.

– Что? Баржа затонула?!

– Нет, это от Давыдова.

Вскрыв телеграмму, генерал-майор прочёл: «Срочно возвращайтесь Москву».

– Что? – спросил Белоусов.

– Фигаро здесь, Фигаро там, – вздохнул в ответ Повелеваныч.

Глава десятая

Совещание на Старой площади

Поезд из Куйбышева прибыл на Казанский вокзал вечером в половине пятого. Генерала Драчёва встречала «эмка» с тем же номером, что и раньше, да вот водитель другой, незнакомый. Лет шестидесяти, с пузиком. Приветливым голосом сказал:

– Садитесь, товарищ генерал-майор, теперь я вас буду возить.

Павел Иванович сел, поехали.

– А что с Роговым?

– Убило его, товарищ генерал-майор. Бомбануло.

– Да вы что!

– Ужас, что творится! Бомбят нас беспощадно. Москвичи на убыль пошли. Хорошо, что не ночь, проскочим без приключений. Хотя сегодня в полдень одну фугаску бросил гад где-то на окраине.

– Чаще по ночам бомбят?