«Вагнер». «Проект К»: через ад к свободе - Андрей Ященко

– Что самое тяжёлое на войне? – продолжаю спрашивать я.

– Терять товарищей. Тех людей, которых знал много лет. И когда они уходят – это очень тяжело, на самом деле.

– А что самое страшное?

– Самое страшное для меня, как для командира сейчас – это не выполнить задачу, из-за чего погибнут люди. Будь то мирные люди или бойцы наших подразделений. Каждый раз обстрел «хаймарсами» вот этих городов, Стаханова, Ирмино, Первомайска, Попасной, я очень лично переживаю. К сожалению, у меня нет тех огневых средств, чтобы я мог поражать всё.

Пока Колдун перечислял города, у меня перед глазами возникают образы. Наш путь проходил через них почти каждый день: такие же панельки, как на моём родном Урале, детские площадки с качелями, на которых крутили «солнышко». Даже рельеф напоминал мне предгорья. И вдруг эта земля перестала быть чужой – она казалась словно продолжением дома.

– За что стоит умереть?

– Я думаю, что ни за что не стоит умереть, надо жить. Знаете, как в фильме «28 панфиловцев»: «Нам умирать не трэба, нам трэба жить». Чтобы выполнить задачу.

– Если завтра будет ваш последний день, сможете вы гордиться тем, как прожили жизнь?

– Если бы была возможность отмотать все назад, я прожил бы ее точно так же. День в день, как проживаю сейчас.

– Что, на ваш взгляд, сейчас происходит с Россией, с нашим народом и с каждым человеком в отдельности?

– Я думаю, что происходит изменение страны в целом. Глобально. Знаете, это как корабль здоровенный, сухогруз плывёт по морю. И капитан корабля крутанул вправо, а он ещё по инерции идёт прямо, и потом потихоньку-потихоньку разворачивается. Думаю, что наше государство стало разворачиваться в нужную сторону. Происходит самоочищение народа. И люди начинают понимать, кто они, что они и как они.

– Обижает вас, когда говорят, что вы наёмники, у вас нет принципов?

– Меня это не обижает, потому что это неправда. У каждого человека есть своё мнение. И оно может быть любым. Главное, чтобы его мнение не было агрессивным. Не навязывали: вот так и только так, и всё, и если не так, то ты это… Человек может говорить что угодно. Я для себя знаю, что не являюсь наёмником. Я выполняю задачи во благо своей страны.

– Знают ли ваши близкие, чем вы занимаетесь?

– Да. Волнуются, переживают. Но понимают.

– Есть ли у вас талисман?

– Конечно. Мне кажется, у каждого есть талисман. Мне товарищ подарил маленькую фигурку. Сказал, она меня будет беречь. Это много лет назад было. Жена подарила кулон. И третья вещь – вот эта записка. Ребята сказали: напишешь эту молитву, ещё в 2014 году, будет с тобой, всегда останешься целым. Были моменты, когда стоял бы я, например, на сантиметр назад, чуть правее, – меня бы здесь не было. Поэтому эту молитву я всегда с собой ношу, и даже сейчас.

– О чем молитва?

– Называется «Письмо». Я попытался, когда переписывал, вникнуть в суть. Но видно, начиная с Великой Отечественной, люди переписывали. Кто-то грамматическую ошибку внёс, кто-то ещё что-то. Нам сказали переписать слово в слово. Она уже вся развалилась. Смысла как такового там не понять. Это талисман. И я всегда знаю, что со мной все будет хорошо.

Я смотрел на его ветхую бумажку, исписанную рукой годы назад, и думал: может быть, в этом и есть ответ. Техника ломается, города рушатся, но пока человек верит в простые слова на листке бумаги, пока носит с собой «письмо», как память о тех, кто был до него, он сохраняет связь с прошлым и получает силы идти вперёд.

– Надо жить по совести. И начинать жить, менять свою страну, своё Отечество, не ждать, когда его изменит кто-то. А начинать с себя. Не мусори вокруг себя, не кидай бычки вокруг себя, не обижай животных, люби родителей, уважай их. Я не знаю, заботься о жене, о детях. И тогда, я думаю, если каждый человек будет этим заниматься, то всё будет хорошо.

– Какой-то из талисманов можете показать? Или они у вас тайные.

– Нет, почему. У меня «Письмо». Ну, я его сейчас покажу. Но оно уже ветхое. Вот оно. Я его всегда ношу с собой.

– Это именно письмо с молитвой, да?

– Это письмо с молитвой, да. Где смысл довольно-таки непонятный. Я потом дам вам его почитать. И вы поймёте, о чем я говорю. Всегда с собой ношу. И никуда не поеду, если не найду. А иногда постирал вещи – и начинаешь переживать: ё-моё, не постиралась ли она. И, соответственно… вот, жена мне дала. Один. Этот вот мой. Боевая Валькирия. Это то, что я ношу. И считаю, что, пока это всё со мной – всё будет нормально. Потому что в нашей профессии существует ещё момент случая. Но минуту раньше вышел, на минуту раньше зашёл, стоял здесь, стоял бы чуть правее, чуть левее – была бы беда. Но, слава богу, всё хорошо.

Сквозь запылённые окна ангар заполняло заходящее донбасское солнце. В это время в точно таком же ангаре, но в нескольких километрах от этого места дежурил расчёт Колдуна. Парни сидели на сбитых ящиках, которые исполняли роль скамеек, и пили чай. Внезапно у командира расчёта зашипела рация.

– Боевая готовность. Объект на поражение! – командует голос.

Парни быстро ставят кружки на стол, разбирают автоматы и гранатометы. Водитель и операторы запрыгивают в кабину «Панциря». Группа охранения распределяется вокруг машины. Через пять минут комплекс занимает позиции в ближайшем лесу. Локатор начинает крутиться, ракетные установки поднимаются вверх.

– Мы готовы, – докладывает командир расчёта.

– Азимут 220. Удаление 19 от тебя, посмотри.

– Принял.

Оператор «Панциря» нажимает какие-то кнопки на панели управления, второй боец внимательно смотрит в мониторы.

– У меня цель в канале.

– Азимут 221. Удаление 19. Высота 2.1. Скорость 22. Цель приближается. Тип цели – беспилот, – произносит четко, но очень быстро оператор, словно он ведущий в игре «Слабое звено».

– Принял. Объект чужой. Поразить цель.

– Принял. Пуск.

«Панцирь» выпускает свой кинжал. Ракета резко уходит в небо. Кажется, вся жизнь операторов сейчас зависит от этой мерцающей точки на экране. Никто не шевелится. Кажется, что парни даже перестали дышать. Точка на радаре вспыхивает ярким кругом и исчезает.

– Есть поражение, – с