Зяблики в латах - Георгий Венус

— Заберите немедленно костыли! С плацкартой, что ли?..

— Не тронь строевых!

В углу вагона поднялся бледный вольноопределяющийся-марковец.

— Думаешь, — строевой, его и под жабры можно? Не тронь! — И, повысив голос до крика: «Не тронь!» — он подскочил и, вырвав из рук моих костыль, замахнулся на полковника.

— А ну, штаб, подходи!.. Я тебя… по-марковски!.. Полковник опешил. В вагоне загудели солдаты:

— Непорядок это, господин полковник!..

— Потесниться, аль здоровых согнать…

— Довольно надругались!.. Хватит!..

— Я доложу!.. Я это так не оставлю!.. — грозил мне полковник. Большевизация!..

Не отвечая, я сидел неподвижно.

* * *

— Фронт его не гноил! Смотри, — песок сыпется, а галифе с кантиками!.. Туда же!..

Сидящий напротив меня поручик оправил на груди солдатский «Георгий».

— Поручик, вам в Екатеринодар?.. Тоже?.. Я молчал.

— Вы, может быть, ноги продвинете?.. Поручик!.. Я отвернулся, ближе к себе подбирая костыли.

Три дня тому назад, на второй день моей нормальной температуры, меня выписали из лазарета.

— Месячный отпуск, — сказал председатель врачебной комиссии. Сле-ду-ю-щий!.. Я возмутился:

— Но куда я пойду? Ведь это бессмыслица, доктор!.. Я не могу еще в полк, — вы понимаете!.. В отпуск?.. Да вы меня под забор гоните!..

Доктор пожал плечами.

— Ваша койка уже занята. Езжайте куда хотите… Что ж делать?..

Опираясь на костыли, все время пытаясь ступать на пятки, я медленно вышел в коридор. Пальцы ног, посиневшие после тифа, нестерпимо болели.

— Ну что? — спросила меня в коридоре сестра Вера. Я молча прошел в канцелярию.

…За окном бежали кубанские степи.

— Отойди!..

Полковник в галифе, вновь было показавшийся в вагоне, прижался к дверям.

Солдаты переглянулись.

— Разошелся-то! А!..

— Да не шуми ты!..

— Теперь уж зря будто!..

Подбодренный солдатским сочувствием, полковник вдруг выпрямился и гордо вскинул под мышкою портфель. Но под его сдвинутыми бровями старческие глаза бегали так же трусливо.

— Странный какой! — шепотом сказал поручик с «Георгием», кивая на вольноопределяющегося. — Фу ты, господи! Еще каша заварится… Уймите его, поручик!

Я молчал.

— Да уймите его, ребята! Ведь на людей, ребята, бросается. Непутевый какой-то…

На полу, среди седых станичников, сидела молодая казачка.

— Сам ты непутевый! — звонко закричала она. — Мало, — человека испортили, теперь еще обидеть ловчитесь, ду-роломы!..

— Молчи ты! Баба!.. Я тебя за слова за эти! Но солдаты опять загудели.

— Бабу не тронь!.. — вступились за нее и седые станичники.

— Правильно баба толкует!..

— Да вы б лучше, господин хорунжий…

— Руки не доросли, чтоб бросать-то!.. — кричала казачка, уже наступая на поручика. — Других бросать будешь!., я тебя, да с Еоргием твоим!..

А поезд уже подходил к Екатеринодару.

На шумном перроне Екатеринодарского вокзала вольно-определяющийся-марковец подошел ко мне снова. Глаза его блуждали.

— Господин поручик, разрешите доложить? Опираясь на костыли, я остановился.

— Господин поручик, разрешите немедленно же по вашему приказанию, быстро, точно рапортуя, рубил он, — мобилизовать всю эту штаб-офицерскую сволочь из примазавшихся, и на станции Ольгинской, не рассыпая в цепь… в цепь… Пулемет… Часто… Кровью…

— Истерик! — сказала за мной какая-то сестра.

Навалившись на костыли, я быстро отошел в сторону.

По слухам, на станции Ольгинской несколько дней тому назад была уничтожена чуть ли не вся Марковская дивизия. Я вспомнил об этом, отойдя от вольноопределяющегося. Но его уже не было видно.

— …Неужели это правда?.. И… и… и комнат нет?.. — заикаясь, спрашивал возле меня какого-то полковника остроносый военный чиновник, блестя из-под очков узкими, как щель, глазами.

— Комнат?.. Я бы и за ватерклозет, извините за выражение…

Кто-то меня толкнул. «Виноват!» — извинился кто-то другой.

— Петя!.. Петя!.. — на груди у пожилого, ободранного подпоручика плакала женщина в платочке. — Петя, а Витя где?.. Петя!..

Возле подпоручика стояла девочка. Склонив набок голову, она играла темляком его шашки.

…Я опять навалился на костыли.

Около входа в зал III класса звенели чайниками калмыки Зюнгарского полка. Вдруг калмыки расступились.

Подняв голову, мимо них медленно проходил вольно-определяющийся-марковец. Он смотрел перед собой, заложив руки за спину.

Два калмыка нерешительно взяли под козырек.

Вечерело… С крыш капало…

На площади перед вокзалом стояли казачки.