Пир победителей - Николай Борисович Макаров

– Вот так, – прокряхтел Арбузов, лежа лицом в сторону немцев, заслоняя термос собою.

Стрельба не прекращалась, и фронтовой повар почуял ещё пару пуль, беззвучно пролетевших неподалёку. Следовало поспешить, и он живее пополз, заслоняя собой термос, хотя это очень неразумно – если ранят макалку, всего лишь вытечет подлива и оставит обильную гущу, а если убьют человека, то и человеку каюк, и груз сам собой до позиций не добежит. Но сейчас судьба подливы Василию Артамоновичу казалась важнее, и он продолжал ползти на правом боку, заслоняя собой термос.

В защиту столь неразумного поведения Арбузова можно сказать одно: в двадцатые годы жена его вместе с пятилетним сыном Витей ушла к герою Гражданской войны комбригу Уралову, ставшему одним из деятелей индустриализации, тот усыновил Витю, и мальчик гордился бравым отчимом, а родного отца, всего лишь повара, стеснялся и не признавал. Так Василий Артамонович остался на свете один-одинёшенек и другую семью взамен горячо любимой завести не смог. Правда, случилась в его жизни одна история страсти, но о ней повар Арбузов никому не рассказывал. Отец и мать его тоже давно снялись с довольствия, и случись пуле отпраздновать успех, никто на родимой земле не зарыдает о доблестном старшине.

Вдруг кто-то сильно дернул Арбузова за рукав. Кто это?! Он оглянулся и никого окрест себя, кроме луны, не увидел. В следующий миг горячее разлилось по предплечью, и первым делом повар вновь взволновался о судьбе подливы, но боль дала о себе знать, и он понял, что ранен в руку.

Василий Артамонович достал ремешок, чтобы перетянуть запястье выше раны и остановить кровотечение. Если вытечет подлива, останется съедобная основа – картошка, мясо, макароны и прочие ингредиенты, но если вытечет кровь, в гущу превратится человек, а он для пищи совершенно не пригоден. Повар горько усмехнулся, представив себе, как его мёртвого осматривают и так, и сяк, и выносят вердикт: «Нет, не пригоден».

Арбузов прополз ещё несколько метров и от отчаяния взвыл:

– Что вы припёрлись опять на землю нашу! Всё равно мы не дадим вам жить на ней. И не завоюете вы нас никогда, сволочи!

С чего он взял, что легко и невредимо пересечёт простреливаемую насквозь местность? Откуда родилась пагубная уверенность?

– Эхма! – воскликнул повар, встал на ноги и побежал.

Раненому, ему тяжелее было тащить на спине горячее живое существо, но злость родила некую лихость – пропади всё пропадом! – и он довольно много пробежал, чувствуя, как бронхи до боли сжались от дыхательного перенапряжения. Кровь не так сильно, но сочилась из раны на руке, боль подзадоривала, и старшина продолжал бег на виду у смерти, покуда его снова не дёрнули, на сей раз за штанину, и теперь горячая человеческая подлива потекла под коленкой, забралась под портянку и дальше в ботинок. Он успел пробежать метров двадцать, прежде чем боль в ноге ниже колена не остановила его.

– Да что ж ты делаешь-то! – возмутился Арбузов, обращаясь непонятно к кому – к пуле, к гуляшу, к фрицам, к Фридриху Барбароссе, к Гитлеру или даже к самому Господу Богу. Он припал на здоровое колено и другим припасённым ремешком туго перетянул ногу выше ранения. Попытался встать и идти дальше, но не смог – боль молнией пронзила навылет от ноги до виска, он упал и потерял сознание. Очнувшись через несколько минут, попытался встать и не смог. Тупо смотрел на лежащую неподалёку раздувшуюся коровью тушу, нельзя ли торчащую заднюю ногу оторвать и использовать в качестве костыля.

– Ну что? – простонал Арбузов, теряя надежду.

Но нет, он сам всегда утверждал: потеря надежды есть последнее, что может позволить себе русский человек, да и то лишь за секунду до смерти. А у Василия Артамоновича имелась заповедь: всегда исполняй то, что проповедуешь. И он, собрав силы, встал и пошёл. Адская боль грызла ногу, но теперь он понимал, что медленно ковылять всё равно получается быстрее, чем ползти.

От боли и усталости начало мутиться сознание. Луна смотрела на него безжалостным белым ликом и стреляла по нему. Руку, ногу, теперь что, голову? Но зачем же? Ведь он хороший, несёт голодным бойцам еду, которую полагается выдать в предрассветный час. А не так, как у фрицев, их горячим кормят только раз в сутки, в полдень. А на завтрак – хлеб с сыром и кофе. Они без кофе, видите ли, и воевать не могут.

Только представить себе, что он сейчас притащит ребятам термос не с гуляшом, а с кофеем. Стыдобища!

И спиртное гансам не положено, а у нас можно. Чтоб душа не зачерствела. И сейчас в рюкзаке у Арбузова спрятано то, о чем ранее не говорилось, оно закупорено под самую крышку в его старой дореволюционной стеклянной фляге, одетой в кожу.

Словно потешаясь, смерть сдёрнула с Арбузова пилотку и унесла её метра на три. Кровь потекла по лбу, по переносице, по усам и подбородку. Неужели конец? Фронтовой повар ощупал голову и с облегчением обнаружил там всего лишь большую царапину. Смерть чиркнула лезвием по струне его жизни, но струну эту не перерезала.

И он пошёл дальше, превозмогая нестерпимый ад в ноге, перед которым боль в руке меркла, а царапина на голове и вовсе казалась укусом комара. Он шёл и, скрипя зубами, рычал.

В голове у Арбузова окончательно помутилось, только бы не упасть, только бы дойти! Страх не выполнить приказ, данный самому себе, жёг его страшнее, чем раны. И он шёл, шёл…

Сквозь туман Василий Артамонович увидел чёрный окоп, а главное – подопечных ребят в нём. И, падая в бездну окопа на руки своих родных питомцев, фронтовой повар, прежде чем потерять сознание, выдохнул громко и счастливо:

– Гуляш, ребята!

Глава вторая

Повелеваныч

Достанется же такой кабинет человеку! Даже плохо – сядешь работать, а так и манит встать и хоть на минутку подойти к окну полюбоваться. Отвлекает от работы. А скольким не повезло – окна на узкую улицу, обычная картина, ничего примечательного. Зато не манит и не отвлекает…

К тому же и окно не простое, а венецианское, двойное, с полукружиями арок наверху, а посредине – колонна. Посмотришь, и глазам не верится: храм Василия Блаженного прямо перед тобой! Кузьма Минин указует князю Пожарскому на Исторический музей. А за ними ещё Спасская башня Кремля строго вытянулась со звездой на голове.

Жаль, что ещё с лета