Рубеж - Анатолий Рыбин

В дверях появился майор Крайнов, загорелый, молодцевато подтянутый.

— А вот еще один ветеран, — приветливо улыбнулся ему Мельников. — Заходите, заходите. Ждем.

Майор проворно вскинул руку под козырек, негромко, но очень четко доложил, что был на стрельбище, смотрел огневые позиции, где завтра должен представлять новому командиру мотострелковые батальоны, по взводу от каждого.

— По взводу, говорите? — Мельников задумался. — Так это вы, дорогие товарищи, затянете передачу полка надолго.

— Конечно, затянут, — подхватил Жигарев. — А смысла нет, товарищ генерал, только что инспекторская проверка была. Свежие акты имеются. Что же мы, вторую инспекторскую в полку развернем?

Комдив перевел вопросительный взгляд на Авдеева.

— Есть же устав, товарищ генерал. В нем определен срок сдачи и приема, — сказал Авдеев.

— Устав-то есть, но есть и план боевой подготовки, — озабоченно сказал Мельников. — И мы должны готовиться к учениям. Так что времени на разминку у нас почти нет.

— Но я же для пользы дела стараюсь, товарищ генерал.

— А вы думаете, если мы сократим срок приема, то это не для пользы дела?

— Нет, я так не думаю, товарищ генерал, но я должен детально с полком ознакомиться.

— Что ж, тогда желаю успеха, товарищ подполковник. Только с приемом все же поторапливайтесь.

Мельников, Жигарев и Нечаев вышли из штаба и сели в машину.

За городком газик выскочил на главную дорогу. В ветровом стекле снова размашисто закачалась ковыльная степь с холмами, балками и редкими, тощими кустами сухой рогатой колючки. Но теперь уже солнце ушло к горизонту, и под его косыми лучами ковыль на взгорьях дремал и слюдянисто поблескивал, точно обтянутый клейкой паутиной. В машине было тихо. Лишь изредка по тугому кузову цокали вылетавшие из-под колес камешки, да тонко, с присвистом, будто спрессованный, струился в щели горячий степной воздух. Первым молчание нарушил Жигарев.

— Ну что это в самом деле, — сказал он, возмущенно ударив ладонями по коленкам, — три дня уже сидит человек в полку и, видите ли, не вполне разобрался в обстановке. А если завтра в бой, он тоже скажет — не готов?

— Это крайности, — возразил Нечаев.

— Позвольте, значит, подготовка к учениям, по-вашему, — так, шуточки? Может, вы посоветуете обратиться к командующему с просьбой отложить учения в связи с прибытием нового командира полка?

— Опять крайности.

— Тогда не знаю, чего вы хотите, Геннадий Максимович?

— Внимания к новому человеку.

— Значит, все-таки ждать предлагаете наперекор мудрой поговорке: семеро одного не ждут.

— Да нет, зачем же. Просто нужно проявить к человеку побольше душевности и, конечно, терпения. На первых порах это очень важно.

Жигарев возмущенно вздохнул:

— Вот уж воистину ребус: ждать, не ждать, проявить внимание. Вечно вы, Геннадий Максимович... — И Жигарев насупившись, умолк.

— А вы зря, товарищи, нервничаете, — заметил Мельников. — Нет пока оснований. — И про себя подумал: «А это, наверно, хорошо, что не успокоили Авдеева акты недавней инспекторской проверки. Командир таким и должен быть, если он хочет основательно вникнуть в учебу и жизнь своего полка и понять его возможности. Именно этой въедливости в дело, очевидно, не хватило Жогину во время подготовки к пускам». И тут Мельников вспомнил о своей статье для военного журнала, который два месяца назад объявил дискуссию «Командир и современный бой». Статья а точнее, глава из большой рукописи, с некоторыми изменениями и дополнениями, была перед учебными сборами уже перепечатана на машинке, вложена в конверт, но не отправлена. Мельников сожалел об этом, ругал себя за неоправданную медлительность. Теперь же, после серьезных замечаний командующего, сделанных ракетчикам на испытательном полигоне, он был рад, что с отправкой статьи задержался. Он понимал теперь, что узковато все же представил в статье командирские возможности в условиях современной насыщенности войск боевыми средствами. Надо было бы детальнее остановиться в ней и на борьбе за достижение четкого взаимодействия войск, от чего главным образом зависит исход современного боя. Явные недоработки в статье были для него теперь очевидны. А степные дали за окном газика все набегали и набегали, и казалось, что не будет им конца-краю.