Аптечка номер 4 - Булат Альфредович Ханов

— Ты настырная. Не против, что на «ты»?

— Не против. Итак, я настырный потенциальный клиент. Готова выложить деньги, но не сделаю это впустую.

Марсель усмехнулся.

— Для понтов я мог бы сказать, что наши потенциальные клиенты выходят на нас через лица, которые дают лучшие рекомендации. И все же, когда передо мной слишком настырный клиент…

— И слишком параноик…

— И слишком параноик — в таких случаях я рассказываю историю. Историю из далекого 2012 года. Нас посоветовали тогда козырным москвичам. Козырным и бестолковым, как часто бывает. Они заказали придумать службу элитного такси.

— Для справки, — вмешалась Анна. — Элитное такси — это служба для випов, узкий сегмент рынка. Самый сок в том…

— В том, что служба элитного такси в Москве уже существовала, — подхватил Марсель. — Для понимания: элитного такси нет в справочниках. Там настолько серьезные клиенты, что чашка эспрессо за пять тысяч руб лей для них норма. При этом либо у них нет личного авто с шофером, либо условия такие особенные, что нужен транспорт с надежным водителем.

— Узкий сегмент, — подтвердила Анна.

— За полгода, — продолжил Марсель, — мы создали качественный продукт и не рассорились с конкурентами. Детали успеха, понятное дело, не разглашаю. Важно, что заказчик включил режим самодура и решил сам рулить проектом. В итоге рынок элитного такси в Москве вернулся к монополии.

— Интригует, — заключила Зарема. — Беру.

Перед поворотом на Рябово мы простились с минивэном.

— Заметь, — обратила внимание Зарема, — как они себя раскованно себя ведут. Как неуязвимые. Знают, что будут нужны при любом раскладе. Хоть при фашизме, хоть при буржуазной демократии, хоть при социализме. Даже если у нас царя-батюшку посадят на трон-симулякр, деловые консультанты найдут себе прибыльное дело. Потому что навыки и связи.

— Кажется, один политик сказал: «Не трогайте таксистов, бьюти-блогеров и деловых консультантов, так как они служат любой власти». Что-то такое слышал.

Следующая машина подобрала нас сразу. На контрасте с минивэном старая российская колымага напоминала телегу. Водитель уж точно ассоциировался с извозчиком — потрепанным, заспанным и все равно готовым к разговору ни о чем.

Я не стал досаждать доброму человеку бестолковой беседой. Зарема тоже притихла и настороженно смотрела в зеркало заднего вида, изучая водителя. Внешностью он обладал самой заурядной: плешь, усы с проседью, крупный нос — зайди в людный автобус и насчитаешь там с пяток похожих пассажиров.

— Вас ведь Валерий Львович зовут? — нарушила молчание Зарема.

— Дмитриевич. Мы встречались?

— И болеете за «Санкт-Паули»?

— Слежу помаленьку. Кто вы?

— Зарема. Мы виделись, когда я была младше.

Настала очередь водителя приглядеться к нам.

— Ба! — воскликнул он. — Сама Зарема Костяновна пожаловала. Какими судьбами?

Зарема изложила легенду о карельском сплаве, па-раллельно объясняя мне, что с Валерием Дмитриевичем ее отец дружил с юности. Водитель ахал, качал головой и повторял время от времени: «Какая встреча! Какая встреча!».

— Папа остался бы доволен, если бы узнал, как ты путешествуешь.

— Наверное.

— Не наверное, а точно… Все-таки плохо с ним поступили. Плохо.

Наметилась накаленная пауза. Зарема, не настроенная на драматический тон, поспешила его сбить:

— Как вы сами? Чем живете? С друзьями держите связь?

Водитель рассказал, что трудится офтальмологом в горбольнице и волонтерит в собачьем приюте. Зарплата унизительная, но, если заглушить хотелки, на жизнь хватает. С друзьями Валерий Дмитриевич поначалу разругался, так как поддерживал Донбасс и желал мирного неба над ним.

— Через два месяца всей этой волшебной операции я понял, что и Донбасс, и Луганск наши патриотические элиты взяли в заложники. Вместо мирного неба над Донецком умноженное во стократ горе. Барские хотелки оказались важнее наших.

— В который раз.

— В который раз, — согласился Валерий Дмитриевич. — Впрочем, с той стороны такие же благоде-тели.

Ему, очевидно, не терпелось соскочить с темы.

— Прививку от энцефалита сделали? — спросил он.

— Сделали.

— Сколько?

— Обе.

— Твой друг тоже?

Я поднял большой палец. Привился, как же.

— Клещи до самых холодов лютуют, будьте осторожны. И одевайтесь потеплее. Зря вы, конечно, со сплавом затянули. Осень на носу.

— Плясали от отпуска.

Зарема настояла на том, чтобы Валерий Дмитриевич высадил нас в Тосно. Якобы там намечалась встреча с другими участниками сплава. Водитель предложил на обратном пути погостить у него в питерской квартире и назвал адрес. Зарема из вежливости обме-нялась с отцовским товарищем телефонами.

— Ты свечки ставь, — посоветовал он на прощание. — Пускай Костя не верил, а ты ставь. Хуже не будет.

— Из уважения к папе не буду, — ответила Зарема. — Он бы не одобрил. Сказал бы, что финансировать церковь — все равно что кормить мракобесов своей плотью.

— Да много ты свечками нафинансируешь…

— Но папа выразился бы именно так.

Валерий Дмитриевич махнул рукой.

— И последнее, — сказал он. — В Карелии и Ленобласти много патрулей теробороны. В дела отдыхающих они стараются не вмешиваться, чтобы не бить по турпотоку. И все же будьте осторожны.

— Будем.

Машина остановилась.

— И совсем последнее. Ты должна знать, что я отговаривал Костю ехать на фронт.

— Мне все равно. Я вас и так не винила.

17

Мы остались одни. Зарема уворачивалась от моего взгляда.

— Что это было? — спросил я. — Какой еще фронт?

— Никакой. Это он образно.

— Поясни.

Зарема подняла голову и шагнула навстречу. Я не отступил.

— Тебе это точно нужно?

— Точно.

— Тогда я тебе расскажу. Только воды выпью.

Валерий Дмитриевич высадил нас на проспекте Ленина, вблизи вокзала. Магазины уже работали, и мы купили две бутылки воды без газа и пакетик соленой соломки.

Зарема открыла соломку прямо у магазина.

— Папу раздражали церковные ритуалы. Все это коммерция.

— И?

— Сейчас свечки даже онлайн можно ставить.

— Как это соотносится с фронтом?

— Дурень, это я тебе говорю, чтобы ты лучше понял папину мотивацию. Его личность. Помнишь, я говорила, как отца задержали после митинга? Якобы его отправили в СИЗО за то, что ударил полицая.

— Это неправда?

— Правда. На треть. Папа действительно вышел на митинг