Армада - Алексей Сквер

Сушилка заперта. Ахххуительно.

— Дневальный, бля… старшину сюда… топор неси… или фомку…

Егор появляется дюже быстро.

— Почему заперто??

— Не знаю, — смотрит в глаза… я вижу, что знает, но, скорее всего, договорился, что к залёту отношения иметь не будет.

— Ломай. С тебя замок! — для него это не проблема.

— А чо это с меня??

— Егор… давай ломай… мне по хуй, с кого… спрошу с тебя.

Изнутри, наконец, открывают. Захожу… и застываю с открытым ртом… летела бы муха, то могла бы до жопы долететь… Вот так я охуел. Рядом с окном связанные простыни — у нас третий этаж. Солдатский лифт, блядь. Дальше обстановка, располагающая к интиму. Матрац, и на крючках для сушки установлено несколько свечей. На стуле возле матраца сидит молодая деваха в колготках и лифчике. Перед ней в ногах (стола-то нету) тарелка с рыбой, «зуко», намешанное в б/у полторашке из-под уже не пойми чего из-за отсутствия этикетки, да полбутылки водки.

Кружка одна.

Ну, и два моих урода. Бондарь и Фёдор. Здрааасти, блядь.

— Рота, подъём… строится, на хуй… — спокойно старшине.

— Мы не пили, — Фёдор стоит и бубнит, опустив клюв. У него уже китайских предупреждений, как солдат в китайской армии. Но командует грамотно — можно положиться. Во всяком случае, мои команды выполняются, но сам — залётчик и косепор ещё тот.

— Дневальный, стакан сюда, я не понял, Егор… ты чо?? Оглох?? Я сказал, рота… подъёооом!!!! — уже ору я.

Тёлка начинает шевелиться — она явно пьяна.

— Алёоо… летинант…

— Молчать… сидеть, бля, и молчать, — выставляю на неё палец. В роте уже подъём, злой голос Егора. Чует, что просто так не оставлю. Дневальный приносит стакан. Сую его сначала Фёдору, он в него выдыхает.

Нюхаю — нет перегара. Бондарь — то же самое. Сами не пили — поили и ебли. Или не успели — не выяснял.

— Марш в строй, блядь.

Бегом съебались. И тут… если б не это, то я, наверное, натворил бы чего-нибудь. Но бабы умеют снимать напряжение… гм… разными способами.

— Ну, летинант… ну ты кавоооо? Молодым, штоль, не был?? Ты пойми их… это нам ебля — фигня, а им-то по 18-ть… Всяко-разно!!

Мне 21,5 на тот момент, а моим охламонам по 19–20, и я начинаю ржать. Я действительно не был молодым. Эта борзинская блядь, сама того не зная, чётко поставила мне диагноз. Отсутствие молодости. Я ржу над собой, мудаком, и над этой сердобольной блядью, которую мои хлопцы смогли уговорить и затащили на простынях в сушилку, да ещё и приём организовали со свечами и водкой.

Не пили — вот это радует. Не хотели влетать.

— Дежурный!! Через три минуты выведешь её, — это Захарову. И потом ей:

— Не успеешь одеться через три минуты, поведу, в чём будешь… поняла??

— Летинант… ты каво тваришь-та?? Каво я така пайду (местный сленг «каво» — замена «чо»).

Я её уже не слушаю, вышвырнуть её на улицу, за территорию части, мне ничего не стоит… минус проблема в роте, и всё.

Выпившего все-таки нашёл. Писарев… он её и замутил… козлина. Ну, дальше уже скучная и уже описываемая мной работа по ебле личного состава… правда, без жести… уже не требуется. И так всё понятно — залёт мощный. Баба в казарме, где спят 100 голодных, безголовых по молодости, мающихся спермотоксикозом мужиков — это изнасилование с 80 % вероятностью. Подозреваю, что именно поэтому на корабли их тоже не берут. Пересраться из-за бабы и натворить бед озверевшим от отсутствия женщин мужикам, да ещё, как правило, уже выпившим — раз плюнуть. Но и девки хороши… лезут, блядь, в роту… спрашивается, на хуя?? Хотела? — Получи…

Так нет… она, оказывается, хотела первого, четвёртого и тринадцатого… «и восьмого строго не ругайте… он тоже неплохим оказался… а остальных сажайте»

… Бляди — они и есть бляди.

С бабами действительно тяжко. Жён сослуживцев ебать стрёмно, а то, что даёт… лучше бы даже не щерилось… лучше уж рука и голливудские дивы, хоть на обложках, хоть по памяти. В Борзе вообще шутка ходила, что тут две женщины… корова и полупьяная доярка.

Кстати, о коровах. Коровы там примечательные. Они реально волосатые. Я сначала просто тихо шизел, когда их видел… потом попривык… ну, как слон с шерстью — мамонт… никто живьём не видел, но представить легко можно. А так — обычные коровы… только вот жрут, как свиньи, всё подряд, вплоть до полиэтиленовых пакетов. Сам видел. Молоко перестал покупать у местных после первого посещения пастбища этих животных — местной помойки.

Мусор-то тут принято было выносить так. Крупный и много — тащить к баку… мало и мелкий… да в любую пустую хату в собственном подъезде. Вот эти баки с крупным мусором и вывозились на свалку, а там чудо-животные уже доберут, что им надо.

Вспоминается такая история (мне рассказывал дознаватель из Безречки). Бойчишки втроём решили дёрнуть по-духанке домой. Так как ебланы полные, то пошли, куда глаза глядят. У дураков всегда только одна дорога — прямо, и одна цель — посмотреть, чо там есть. А там оказалась свалка и коровы. А в дорогу-то надо жратвы. Эти три уебана решили сделать себе запас в дорогу и натурально отпилили корове ногу. Живой корове. Чем они её там пилили, не знаю, но то, что реально у ещё живой коровы отхуячили ногу — факт. Их пастух чуть не убил.

Больше всего дознавателей добил ответ на вопрос: «… нахуя живой-то пилили? Почему не завалили??»

— Жалко.

Вот такая логика и душевность русского солдата. Возьмет сколько надо, и по возможности еще и жить с этим оставит.

Есть и некислое дополнение к бытовухе… приправка такая… остренькая, блядь — бичи. Бич — это по-нашему бомж. Только местные не на улице мерзнут, а на более-менее оборудованных квартирах обитают. Это, как правило, откинувшиеся сидельцы от 25 лет и выше. Охуевшее сообщество, занятое разграблением всего, что попадётся под руку. Вырубка линий электропередач, металл, воровство квартирное, рэкет барыг и… офицеров. Да — да. Именно так.

Офицеры живут семьями или по трое-четверо на квартирах. К семейным не лезли… там всё понятно… найдут и убьют потом. А вот к молодым летёхам — за здрасти. Кому они на хуй там упёрлись!? Пиджакам, особенно молодым, бывало ой как не сладко от этих аборигенов. Приходили и тупо ставили на деньги. Кто мог отбиться — отбивался, кто не мог… тот не мог.

Серёга Дмитриев уезжал в отпуск, чтобы жениться. Хату оставил новому ротному ст. л-ту Г. (служит сейчас недоразумение это). Этот фантик приехал с Кёника весь разноряженый и с апломбом, который очень быстро потерял в казарме. Грустный пример человека не на своём месте, продвигаемого большииим начальником. В службе вообще бесполезный. Может, в штабе если только. Запил он сильно. Я на хате редко появлялся, у меня в роте дел, шо пиздец, а он там в основном-то и сидел. Добро бы порядок наводил там, жрать готовил… хуй… только жрал ханку и пялился в бычий глаз (это такой маленький телевизор — обычно красного цвета с экраном с ладонь взрослого мужика.)