Штрафники против гитлеровского спецназа. Операция "Черный туман" - Сергей Михеенков

– А как одеты солдаты вермахта? Вы успели их разглядеть? – неожиданно спросил Радовский.

– Как обычно. Как здесь, – пояснил старший дозора. – Но среди них были и люди, одетые в куртки «древесных лягушек» и имели стальные шлемы другой формы.

– Какой?

– Такой же, как у людей господина лейтенанта Шмитхубера.

Предположения Радовского подтверждались. Скорее всего там, севернее, возле Закут, схватились две группы поиска, немцы и русские. Русские вовремя выставили снайпера, возможно, нескольких, и навалили трупов. Своих убитых и раненых, возможно, действительно успели утащить. Но, возможно, таковых на той стороне и не оказалось.

Как всегда, немцы им не доверяли. Основной сюжет операции «Черный туман» разворачивался севернее, возле Закут. Но сообщения о том, что русский самолет найден, до сих пор не поступало. Рация молчала. Одно из двух: либо к секретному объекту их не хотят подпускать вовсе, либо объект пока не найден и в их участии пока не нуждаются. Но обстоятельства мгновенно осложнились: вторая, основная, группа попала под огонь опорного пункта Советов и их снайперов. И Oberstleutnant Брукманн сейчас пребывает не в самом лучшем расположении духа. Ведь ему, как видно, регулярно приходится докладывать наверх о том, как проходит операция «Schwarze Nebel». Прав был Сиверс, сумрачный германский гений никогда не преодолеет своего эгоизма, граничащего с тупостью, когда дело касается других народов, их общих интересов и их общих разногласий. Брукманн сказал, что в штабных документах операция получила кодовое наименование «Черный туман». На деле выходит, что – нет. Все-таки – «Schwarze Nebel». А они здесь, в лесу, – пушечное мясо. Правда, под огонь снайперов попали сами носители высокой крови.

Радовский разделил своих людей на мелкие группы численностью до двух человек, определил им квадраты поиска. И теперь сидел в штабной избе и ждал результатов. Хотелось выпить. Но со Шмитхубером пить не хотелось. Не та компания. Командир опорного пункта, обер-фельдфебель о чем-то оживленно беседовал с лейтенантом. Похоже, они оказались земляками. Видимо, вспоминают, какой вкусный и наваристый айнтопф[12]готовили им жены до войны.

Но в следующее мгновение Радовский снова вернулся к своим размышлениям. Советы тоже действовали в составе разведгруппы. И действовали очень эффективно. В какой-то мере в неудаче второй группы виноваты именно они, подразделение «Черный туман», ведь именно им отведена роль щита от возможного огневого воздействия советских разведгрупп. Щит в нужную минуту оказался далеко в стороне. По чьей глупости, пока неизвестно.

Люди Шмитхубера явно бездельничали. И это раздражало Радовского. В конце концов кому нужен этот чертов самолет?

Немцам, конечно же, не хотелось совать свои головы под пули, тем более в своем тылу. Или Шмитхубер имеет какое-то определенное задание, в суть которого не посвящен он, назначенный руководителем поиска. Вот тебе и четвертый батальон.

Радовский отхлебнул из армейской фляжки, которую ординарец Лещенко предусмотрительно оставил на столе, и подошел к окну. Дождь не прекращался. Иногда порывами ветра его затаскивало на окна, крупные капли матовыми штрихами размазывало по стеклам. Еще и погода – дрянь. И Радовский сделал еще один глоток из фляжки, на этот раз потяжелее. Это был коньяк. Не французский, конечно. Где здесь достанешь французский коньяк? Вадим Зимин, конечно, достал бы и здесь. И сидели бы они сейчас, среди болот, в лесах Могилевской губернии, и пили бы настоящий «Леро» или «Курвуазье» из бочек лимузэнского или гасконского дуба. А почему бы и нет? Сюда бы зондерфюрера Зимина. Нет, поручика Зимина. Мы пили бы «Леро» и с удовольствием закусывали его квашеной капустой и огурцами из простой здешней дубовой бочки, которая в общем-то ничуть не хуже гасконской или лимузэнской. Вадим наверняка бы предложил сходить на болота, пострелять уток. За неимением женщин – охота. Что может быть прекраснее?!

А тут ходи хвостом за этими колбасниками.

За окном мелькнул унтер, провожавший их к сгоревшему «мессершмитту». Унтеру лет двадцать. Может, двадцать два. Чем-то похож на Курсанта.

Радовский отступил на шаг от окна, чтобы его не было видно с улицы, и принялся наблюдать за немцем. Вот он подошел к женщине-проводнику, о чем-то спросил ее или просто заговорил. Та внимательно посмотрела на него и ответила что-то по-немецки. Унтер, должно быть, услышал то, что хотел услышать. Подошел к ней вплотную. Та чистила кобылу. Найда, чувствуя новую хозяйку и ее ласку, ловила женщину то за рукав, то за плечо своими чуткими губами. Когда к ним подошел унтер, кобыла потянулась к нему, но тут же недоверчиво отпрянула, стоило тому протянуть к ней руку. Какая умная лошадь, подумал Радовский. И в памяти его на какое-то мгновение вспыхнула другая. Вернее, другой. Его конь. Буян. Которого он, поручик Радовский, бросил когда-то под Ново-Алексеевкой с притороченной к седлу казацкой шашкой с обломанным клинком. И которого он видел совсем недавно здесь, неподалеку, когда возвращался с Озера, навсегда, как ему казалось, оставив свою семью. Найда такая же умная и ласковая, каким был Буян. Как она похожа на него! Мир лишь луч от лика друга, все иное тень его…

Наконец он стряхнул оцепенение. Снова подошел к окну.

Интересно, о чем они разговаривают? Да, подумал Радовский, это уже не те солдаты Германского рейха, которые пришли сюда в сорок первом году. Эти снисходят до общения. Стоило позимовать несколько зим, получить под зад в Сталинграде, под Курском и на Днепре, и характер нации господ сильно изменился в сторону человечности и, как сказал бы Вадим Зимин, общехристианских ценностей.

Радовский вышел на крыльцо, когда немец уже выходил со двора. Он приказал ему подойти и предложил составить ему компанию.

– Не могу позволить – служба, – ответил унтер и покраснел.

Видимо, предложение Радовского действительно смутило этого молодого служаку. Как будто они живут здесь, на болотах, этакими святыми старцами-затворниками группы армий «Центр».

– Ладно, свободны, – махнул рукой Радовский.

Над хутором пролетела парочка чирков. Уточка стремительно тянула впереди, а следом и немного правее, держа интервал на один корпус, шел селезень. Вот где хорошая охота, подумал Радовский, с восторгом провожая взглядом полет чирков. Он вспомнил подарок генерала Фейна – роскошную садочную курковку фирмы «Зауер и Сын» 1911 года выпуска. Она осталась в деревне под Омельяновичами, в доме, который он занимал. Долго ли ему удастся таскать ее в своем фронтовом багаже? И чьим трофеем станет она в ближайшем будущем? Какой-нибудь штабной майор из большевиков подберет ее среди брошенных мешков и чемоданов бегущей на запад немецкой армии…

Радовский подошел к женщине-проводнику. Погладил Найду.

– Жалко мне ее – под седло-то, господин майор, – сказала женщина и отпустила ногу кобылы.