Операция "Фауст" - Евгений Федоровский

Слова-сигнализаторы выражают душевное состояние, раскрывают содержание за пределами предложения…

Они разобрались в этой композиционно-речевой системе и ее модификациях. Теперь практиковались в интонации вопросительных предложений, где на первый взгляд несущественная мелочь играла большую роль. Ну, кажется, чего проще вопрос: «Вас ист дас?» Такое предложение произносит учитель, держа книгу в руке и спрашивая о ней учеников: «Что это?» Отсюда спокойная интонация. Но вот тот же вопрос, однако с существенной приставкой: «Вас ист денн дас?» Эта так называемая модальная[27]частица внесла в вопрос тревогу, раздражение, иными словами, выразила чувства, переводимые на русский язык как возмущенное: «Что такое?!»

Так, перебираясь от одной темы к другой, Павел постигал глубины языка. Нина вела урок старательно, как ведут его студенты-практиканты в присутствии строгого методиста. Свой предмет она знала настолько досконально, что не представляла себе объема знаний, который может понадобиться обыкновенному немцу. Павел смотрел на ее носик с узкими раскрылками, на глаза, прикрытые загнутыми ресницами, на нежные просвечивающие пальцы, которыми она перебирала страницы учебника, – и глубокая жалость с безмерной любовью охватывала его.

Проносилось время, отпущенное на занятия. Она совала в портфельчик книги и, поцеловав, торопливо исчезала. Павел оставался один. Приносили ужин. Появлялась сестра со шприцем и порошками. Зажигала настольную лампу, направив ее свет так, чтобы удобней было читать, – и снова наступала ночь.

Он надевал наушники, слушал сводки Информбюро. В Сталинграде шли напряженные бои, в нескольких местах гитлеровцы прорвались к Волге. Глубокий левитановский голос передавал взволнованные слова из «Правды»: «…Все, что за эти дни довелось видеть и слышать здесь, – все говорит о железном упорстве наших войск, уцепившихся за развалины домов и изгибы оврагов, за песчаные бугорки и железнодорожные насыпи. Здесь, на узком участке советской земли, нет ни линии Мажино, ни горных ущелий, ни специальных или естественных укреплений. Здесь есть одно и, пожалуй, самое главное на войне: упорство советского воина, сознание необходимости стоять насмерть!..»

Думая о красноармейцах, заброшенных в окопы, землянки, развалины домов, замерших в ожидании атаки или расстрелявших последнюю обойму, бросившихся на пулеметы или сжавших связку гранат перед танком, Павел задавал себе вопрос: в чем же кроется их моральная сила?

Абстрактно, вне связей с местом и временем, любой полководец заботился о состоянии духа войск. Только что Павел закрыл книгу «царского», как выразился Волков, генерала от инфантерии Михаила Ивановича Драгомирова. В русско-турецкую войну генерал командовал дивизией, начальствовал в Академии Генерального штаба, возглавлял Киевский военный округ. Хотя он с сомнением относился к новейшей технике, но высказал много своеобразных мыслей в области тактики и военной психологии. И становилось понятным поведение русских бойцов в неравных боях под Сталинградом. На взвод нашей пехоты приходился один немецкий танк. Бьют по этому взводу из орудий и минометов, из немецких окопов и с воздуха, а он, изголодавшийся, обескровленный, обессиленный от непрерывного грохота и бессонницы, цепляется за каждый метр, стоит, защищая крохотную полоску насквозь простреливаемого берега…

Русский солдат вообще отличался выносливостью. Эту черту признавали даже враги. Их удивляла стойкость и многотерпение, способность выдерживать самые изнурительные бои и сохранять не только боевой дух, но и взаимную выручку.

Может, и не лежал бы сейчас Павел на госпитальной койке, если бы его, почти бездыханного, не прикрыл огнем младший лейтенант Овчинников, не притащил на себе водитель-механик Леша Петренко… Вот и сталинградцы держатся, дерутся даже в тех случаях, когда остаются в одиночку, веря, что товарищи постараются спасти…