Арифметика войны - Олег Ермаков

– Изменились обстоятельства, – быстро ответил Кардымов.

– И ты, мушавер, знаешь их лучше, чем я?

– Ну… – Кардымов собирался с мыслями, намереваясь прочесть небольшую лекцию, что-то вроде короткой политинформации. Но вовремя спохватился, вспомнив, что он – по строительной части. – У вас, – сказал он, – между прочим, есть такая поговорка: если в узорах ковра не видишь змею, позови соседа.

Справедливый Гур, прикрыв глаза, внимал мушаверу. Выслушав, он взглянул на Кардымова.

– Есть или нет? – спросил Кардымов.

Справедливый кивнул, приложив ладонь с четками к груди. Потом указал на небольшой коврик в простенке. Кардымов пригляделся. Оказывается, этот бежевый ковер был покрыт не узорами, а письменами. Арабскими, конечно! Как легко он угодил в ловушку.

– И-и-и что ты скажешь об этих узорах? – вежливо поинтересовался Гур.

Кардымов поставил пиалу на блюдечко.

– Что скажу? – переспросил он, внимательно рассматривая ковер, и кашлянул в тугой кулак. – Я уверен, что процентов семьдесят ваших соотечественников здесь тоже не поймут ничего. Но это не мешает им ткать ковры, на которых сидят грамотеи, выращивать хлеб, воевать и строить дороги.

– И-и-и, так это же слепцы! – воскликнул Справедливый Гур. – А ты пришел как зрячий. Мушавер! Знаешь, как делить воду и резать землю и чему молиться.

– Да нет, просто у меня есть кое-какой практический опыт, – сказал Кардымов, начиная испытывать легкое странное чувство удовольствия…

Да, ему определенно начинало нравиться здесь. Словно он попал куда-то… в какую-то игру о прошлом. Что-то такое он видел в кино, читал в книжках. Ну, в любом случае он не думал, что будет толковать очевидные вещи. И он начинал чувствовать себя этаким проповедником даже. Преподавателем.

– Я уже говорил, что наша религия – чистый разум… – Кардымов пролил чай из чайника на скатерть, засмеялся. – Прошу прощения! А действительно, чудесный чай. И снимает жажду. Я такого не пил еще… Я что хочу сказать. При грамотном подходе перестанет бедствовать и ваш народ. Я слышал, что здесь прародина пшеницы и что почвы у вас уникальные. Так что Афганистан может превратиться в мировую житницу. Тем более что недра страны еще толком не изучены, но то, что есть алмазы, нефть, золото, газ, – это факт, – Кардымов примолк, услышав донесшееся из-за окна мелодичное пение птицы.

Он огляделся.

Еще час назад он ничего не знал о существовании этого Гура, а неделю назад вообще был на другой планете, в Ярославле, куда его отпустили после ташкентской подготовки попрощаться с семьей, и он сидел в большой комнате в кресле с Сашкой на коленях, игравшим с пластмассовым паровозом, в углу работал телевизор, за просторным окном шумела улица, где-то строители забивали сваи, звенел трамвай, Люда в десятый раз открывала духовку на кухне, чтобы проверить, не подгорел ли пирог, в холодильнике настаивалась водка, где-то на подходе был лучший друг Ваня Дикманов, сын заставлял Кардымова имитировать паровозный гудок.

– И-и-и что же ты замолчал? – спросил Гур.

Кардымов встряхнулся, взглянул на него исподлобья.

– Кто-то сравнивал вашу страну с садом. Ну, я видел ее сверху… и сказал бы, что скорее это сад возможностей. Я имею в виду потенциал. Сад восходящих чисел. Только нужно правильно решать.

За окном снова запела птица. Окно почему-то показалось Кардымову меньше, чем прежде, и дальше, словно стены раздвинулись. И стекла его блистали необыкновенной синевой. Кардымов чувствовал, что с ним что-то происходит – хорошее. Вопреки всем опасениям.

Гур улыбнулся.

– И-и-и почему потенциал? – переспросил он. – У меня в крепости есть настоящий сад.

– Да? А мне казалось, тут только вытоптанная земля да коридоры, – признался Кардымов, стараясь сосредоточиться на чем-то… А это ускользало, словно какой-то предмет в потоке. Кардымов успевал заметить его боковым зрением, переводил глаза – нету. Что-то все время проскальзывало в воздухе. Хм, забавно. Как будто здесь был кто-то еще, пролетал этакой птицей.

– Нет, – сказал Справедливый Гур, – его еще не успели оросить небесные садовники фосфором, серой, порохом. По рекомендации мушавера. Ты в наших краях первый мушавер.

– Понимаю, – сказал Кардымов. – Но… разве мушавер причина ваших несчастий? Даже если он дает плохие советы?

Кардымов решил не петлять, а сразу двигаться к истине.

– И-и-и что я тебе могу на это сказать, мушавер? – спросил Справедливый Гур, белея зубами в каменноугольной бороде. – Причины, конечно, глубже. Да, глубже. О них можно спорить… Но тут мне пришел на ум один случай с блаженным муллой. Вот послушай, мушавер! – воскликнул он, наставляя на него палец с перстнем. – Шах взял его на медвежью охоту. И когда блаженный мулла вернулся в свой кишлак, его спросили, как прошла охота, бобо? Мулла ответил, что прекрасно: ни одного медведя он не увидел.

Справедливый Гур выжидательно умолк, глядя на Кардымова издалека. Ну что ж, Кардымов и не собирался увязать в дискуссиях. Намек он понял.

– Я не политик, – сказал он. – Не теоретик. А практик. Все, что касается сейсмоустойчивости, марок бетона, планировки, – это ко мне. А вопросы мировоззренческие… – Кардымов сделал неопределенный жест рукой, невольно обратив внимание, что рука стала тоньше и как будто длиннее. Хм. Возможно, адаптационные фортели организма. «Таков мой организм». «Мой». «Организм». «Организм». Что это такое? В сущности? Набор каких-то емкостей, сосудов. Управляемых сверху Серым Веществом. И он, этот «организм», прибыл зачем-то сюда, переместился, подчиняясь приказам. Значит, в этом был смысл. Увидеть небо цвета сервиза Фильченко. Выпить чая.

– Но мне кажется, – не удержался он от обобщений, – что уважаемый озвучивает частное мнение.

Справедливый Гур кивнул.

– Да. Ведь здесь частные владения.

– Но кроме этой крепости есть хотя бы вилайят, – напомнил Кардымов.

– И власть в нем принадлежит мне, – спокойно заметил Гур.

Кардымов взглянул на него удивленно.

– Власть в провинции?

– Да, ибо я Справедливый Гур, Меч Аллаха. Бахрам был моим предком. Он догонял диких ослов в степи и ставил тавро и отпускал их. Чтобы другие охотники знали, все здесь принадлежит Бахраму, горы и долины… – внезапно он перешел на персидский язык.

Этот язык был своеобразен. Кардымов слушал с любопытством. Конечно, он впервые слышал все эти имена. Из местных героев он не знал никого, кроме Рустама и Сухраба. В Ташкенте им показывали кино про них. А этот бай, кажется, был склонен к мании величия. Но говорил красиво, вдохновенно. И в какой-то момент майор подумал, что понимает этого султана в зеленоватой одежде и каракулевом пирожке. Хотя это и было непостижимо. Да! Но на мгновенье ему сверкнуло что-то, он представил себя идущим по натянутой линии, по канату, а внизу колыхались знамена войска. Может быть, Справедливый Гур говорил сейчас о великих завоеваниях прошлого. Да, оно было ослепительно. Но пора было вернуться в настоящее.