Взлетная полоса - Александр Беляев

– Был я, Владислав Андреевич, у Тихомирова, – оторвавшись наконец от доски, заговорил Кольцов. – Видел, чем он занимается. Ножницы, клей, чужие статьи – вот вся его лаборатория. И халтурит везде, где только может, печатается даже в отрывных календарях. А у меня в части настоящее дело. И опыт я там коплю такой, какого не купишь ни за какие гонорары. И возможности в армии огромные…

– Не знаю, не знаю! – упрямо возражал Верховский. – В ваших поступках нет последовательности. Вы учились – вас прельщала наука. Вас призвали в армию – вам понравилась служба. Вы не думайте, что я в чем-то против армии. Совсем наоборот. Очень и очень уважаю военных. И сам, если что, всегда готов взять в руки ружье. Но что касается вас, товарищ Кольцов, то вы, на мой взгляд, пока просто мечетесь. И как результат, безвозвратно теряете драгоценное время. Вы явно еще не нашли себя. А это очень и очень важно – отчетливо видеть цель своей жизни. Ибо выстрелить по этой цели дважды не удавалось еще никому. Почему бы действительно вам не взяться за «дельту»? Вы же обязаны что-нибудь предложить КБ. Все лишь отрицать – не метод для ученого.

– Я выдвину предложение. И непременно! – поспешил заверить академика Кольцов. – У меня есть ваши формулы. Обоснования для них я найду. Но, коль вы говорили о моем чутье, «дельта» так же их подведет где-нибудь на полпути к цели.

– Почему вы так думаете?

– Природа задействованных в «Сове» лучей такова. Их возможности ограничены.

– Неубедительно, – скептически усмехнулся Верховский. – Я бы сказал, просто догматично! Природа природой. Но и мы, человеки, люди, ее лучшее творение, тоже не лыком шиты. В природе водород, все это знают, существует как газ. А мы создали его в виде металла. И получили такой сверхпроводник, какой природе и не снился. А композиты? Мать-природа хранит в своих кладовых либо глину, либо железо. А мы сварили из них под высочайшим давлением композитный металл: легкий, прочный и удивительно жаростойкий. А вы говорите – природа!

– И все же меня привлекает другое, – смутился под напором такой аргументации Кольцов.

– Что именно? – колко взглянул на него академик.

– Мне куда более перспективным представляется принцип использования излучения самой цели.

– Вот как! – даже удивился Верховский.

– Это не блаж. И не стремление сделать все наоборот. Надо знать обстановку, в которой нам приходится действовать. И если ее знаешь, то рано или поздно придешь к выводу – у этого принципа больше плюсов! – убежденно проговорил Кольцов.

Теперь, похоже, настала очередь слушать Верховскому. И он слушал своего ученика не перебивая, пока тот рассказывал и объяснял, что имел в виду, когда говорил об обстановке. Он обрисовал академику, что такое учебное поле, как будет выглядеть современный бой и многое другое.

– Так, значит, вы работаете? И работаете здорово! – прервал наконец свое молчание Верховский. – Почему же вы сразу ничего мне об этом не сказали? И за что тогда я вас распекал?

– Все пойдет на пользу, – довольный такой реакцией академика, улыбнулся Кольцов. – Я не видел вас сто лет. А в письме об этом ведь не напишешь…

Верховский мельком взглянул на часы.

– Вот так, разговор только начинается, а мне уже надо на президиум. И все равно я рад, что главное для меня прояснилось. Молодец. Идите своим путем. Но все же, когда подготовите доклад для КБ, покажите его мне. Им надо помочь. Дело это наше, общее.

– С этим, если у меня все получится, я вас отрывать от дел не буду. Выйти за пределы вашей формулы мне ведь не удастся наверняка. А в пределах справлюсь и сам. А вот показать вам свою работу, то, что собрал там, в части, я бы хотел очень. Хоть на минуту…

– А это непременно. Обязательно! – даже не дал договорить ему Верховский. – Без этого я просто-напросто запрещаю вам уезжать из Москвы. Найдите меня и приходите. А не придете – рассержусь навек.

Верховский быстро пожал Кольцову руку и проворно скрылся за дверью. Кольцов направился было следом за ним. Но потом передумал и остался возле доски, возле формул.