Последний защитник Брестской крепости - Михаил Парфенов

— Тебя не брошу, — категорично заявил Черный. — Даже не думай. Без твоей головы нам не обойтись.

Мельников наотрез отказался уходить. Остальные раненые, которые не могли передвигаться самостоятельно, тоже решительно воспротивились тому, чтобы красноармейцы рисковали из-за них целью предстоящей операции.

— И как вы нас под пулями потащите? — сказал один из них едва слышным голосом. — Да вас всех уложат. А вы еще повоевать должны и за всех нас отомстить.

Остальные согласно закивали.

В итоге решили прорываться без раненых, но Мельникова Черный уломал-таки. Но вот Женечку уговорить не удалось. Она упиралась и слушать ничего не желала.

— Ладно, — сдался наконец Черный. — Оставляю тебя с ранеными и даю тебе двух бойцов. Вы получаете все, что удалось добыть из провизии, и воду. При первой же возможности мы за вами вернемся.

— Митрич, ты у нас старый стратег, пойдем наверх посовещаемся, — позвал Черный Кожевникова.

Они обсудили ситуацию и решили выдвигаться на рассвете. Обычно в это время обстановка была спокойной. Ночь и рассвет — моменты затишья, отдыха. Немецкие часовые, конечно, всегда настороже, но в эти часы клевали носом и могли не сразу прочухаться.

Красноармейцы также учитывали, что на башне сидит пулеметчик, но если двинуться сразу влево, то метров через сто они уйдут из сектора обстрела. Однако легко было сказать — пробежать сто метров, но как они это сделают — измученные, еле волочащие ноги, да еще с раненым Мельниковым. Его нужно было тащить только на носилках или на чьей-то спине, сам бы он не доковылял.

Незадолго до прорыва Кожевников пошел навестить раненых.

— Возьмите, ребята. — Он передал двум остававшимся с ними бойцам россыпь патронов.

— А вы как же, товарищ старшина? — забубнили солдаты.

— Мы себе найдем, не беспокойтесь. И берегите нашу красавицу Женечку.

Кожевников понимал, что долго эта хрупкая девчонка не вытянет, и искренне надеялся, что силы Красной Армии уже на подходе и их всех скоро вызволят отсюда.

— Не надо тебе, дочка, оставаться тут. — Отведя ее в сторону, он еще раз попытался уговорить девушку уйти с ними.

— Нет, товарищ старшина, тут мое место, — вытирая слезы и стыдясь их, проговорила Женя.

— Нам пора, — объявил Черный. — Давайте собираться.

Все обнялись, попрощались друг с другом. Кожевникову хотелось сказать что-то одобряющее этим мужественным людям, и особенно отважной медсестре Жене, но слова застревали в горле. Страшно было даже себе представить себе, что ждет их, если помощь не поспеет вовремя.

— Выходим! — приказал Черный и добавил напоследок: — Учтите, если кого подстрелят, у нас не будет возможности вернуться, так что желаю нам всем удачи.

Всего на прорыв шло чуть больше тридцати человек

Мельникова положили на импровизированные носилки, сооруженные из двух досок, найденных в катакомбах. Двое солдат аккуратно несли его. Сам Мельников лежал, вооруженный табельным ТТ, готовый в любой момент начать стрельбу. Кожевников шел сзади. Он обзавелся МП-40 и шестью запасными магазинами к нему.

Решили продвигаться короткими бросками. Первой целью была казарма, стоящая неподалеку. Наблюдая за ней несколько дней кряду, стало ясно, что немцев в ней нет. Там можно укрыться в случае чего. Главное — преодолеть простреливаемые сто метров, потом будет полегче. Не исключалась возможность, что и дальше они наткнутся на немцев, но выхода другого не было. Разведданных у них не имелось, и приходилось действовать вслепую.

— Бегом! — скомандовал старший лейтенант, и они, пригибаясь, помчались вперед. Тяжелее всего приходилось бойцам с носилками.

Заметили их не сразу. Маленькому отряду удалось одолеть половину пути, когда гитлеровцы открыли по ним огонь. Солдаты ускорили темп. Кожевников обернулся и на бегу дал короткую очередь в том направлении, откуда велась пальба. Неподалеку взорвался снаряд, окутав все черным дымом.

— Минометы, твою мать! — вскричал старший лейтенант. — Они накрывают нас минометами! Живее, иначе нас всех перемолотят!

Снаряды начали ложиться кучнее, выбрасывая вверх комья земли, разлетаясь осколками. Трое солдат упали замертво.

— Держать темп! Быстрее за угол! Эй, с носилками, шевелитесь!

Кожевников немного приотстал, прикрывая огнем солдат. Черный от угла замахал ему рукой:

— Митрич, скорее!

Пулеметный и минометный огонь усилился. Гитлеровцы отсекали старшину от угла казармы, не давали ему прорваться к своим. Старшина попытался укрыться за крыльцом казармы, но и там пришлось тяжело. Он отстал от своего отряда и самостоятельно не мог выбраться из этой передряги. Патронов и мин немцы не жалели. Огонь стал настолько плотным, что невозможно было высунуть головы.

— Уходите! — закричал старшина. — Уходите без меня! Я прорвусь как-нибудь!

Немцы перенесли огонь чуть правее, пытаясь достать основной отряд, и Кожевников решил воспользоваться этим, вскочил и зигзагами понесся вдоль стены. Пули вгрызались в кирпич позади него, он чувствовал за спиной дыхание смерти. До угла осталось добежать совсем немного, когда некая неведомая сила подняла его в воздух и бросила на землю. Он потерял сознание.