Угол атаки - Алексей Гребиняк

Порывшись в вещах Хваленского, Володя и в самом деле нашел там письма. Одно от бати, одно от однокашника, и еще одно, самое тоненькое, – от Лили. Она почему-то молчала аж с октября, хотя он время от времени писал ей. Ее письмо капитан вскрыл первым.

«Дорогой Володя! Прости, что не писала так долго. Времени совсем не хватает. («Ну-ну…» – равнодушно подумал Володя.) Мечусь как белка в колесе. Работаю в школе учительницей младших классов, ты не представляешь, как это интересно. («Ага…») Детки видят в тебе вторую маму, и нужно быть ею для них. Праздники, дни рождения с ними отмечаем. Все твои письма получаю, но все не хватает времени ответить. Ты все там же, в жаркой южной стране? («Угу, черт бы ее побрал…») Мне, кстати, очень понравилось твое октябрьское письмо, где ты описывал полет над морским побережьем. («Было дело, летал я там… еще курсантом».) Вот эти строчки: «…раннее утро, солнце только-только выглянуло из-за горизонта, а пара наших истребителей уже несется вдоль морского берега на бреющем полете. Мы летим всего в пятидесяти метрах над песчаным берегом, оглашая окрестности громким ревом турбин и пугая чаек. Этот участок берега обычно пустынен, поэтому мы иногда так развлекаемся. Так здорово лететь над прибоем, на самой границе трех стихий – воздуха, воды и земли, – оседлав четвертую – огонь! За спиной шумит двигатель – табун из тысяч лошадок… И я стремительно несусь мимо мелькающих за стеклом утесов и дюн туда, вдаль! Это потрясающе – власть над пространством и даже временем! Захочу – лечу низко-низко, и земля быстро уносится назад. Захочу – набираю высоту, и земля внизу тащится едва-едва…» Просто потрясающе! Ты не думал о том, чтобы стать писателем? У тебя бы вышло.

Володь, увы, заканчиваю письмо, мне пора кормить ребенка. Да, совсем забыла написать, я ведь вышла замуж…»

Внутри у капитана что-то оборвалось, и на душе стало совсем горько. Дальше Володя читать не стал – просто скомкал письмо и швырнул его в мусорное ведро.

– С-сука! – процедил он сквозь зубы и, подавив искушение открыть последнюю бутылку водки, завалился спать.

Утром капитан взял себя в руки и, сделав наконец утреннюю зарядку, пошел на аэродром. Война войной – а учеба по расписанию. Обязанностей по подготовке курсантов с него никто не снимал. Но и о Хваленском Володя не забыл – поговорил с Ваном, и тот обещал выслать к местам возможной посадки майора вертолет.

Успокоившись, Володя поспешил в бункер неподалеку от ангаров, где обычно проводились теоретические занятия.

Увы, «вертушка» вернулась ни с чем. Вертолетчики облетели все намеченные капитаном площадки, но, как доложил ее пилот, следов посадки «МиГа» нигде не было видно.

– А вы приземлялись там, чтобы проверить? – спросил Володя.

– Нет, – помотал головой вьетнамец. По-русски он говорил довольно сносно – как оказалось, учился в Союзе.

– А почему?

– Потому, – отозвался пилот. – С воздуха и так видно, что нет ничего там. Ни самолета, ни обломков.

– А парашют там или лес поваленный?

– Ничего. Воронок в лесу много – американцы там падали. Но все воронки старые. Не буду я над каждой зависать… – в голосе вертолетчика вдруг мелькнула злоба на непонятливого русского офицера. – Пока над каждой зависнешь, сто раз собьют. С воздуха и так видно: заросла кустарником и травой – старая.

– Ясно… Спасибо…

Вертолетчик ушел. Володя снова задумался, потом, тяжело вздохнув, пошел в лагерь.