Неотмазанные. Они умирали первыми - Сергей Аксу

Рядовой Чернышов и Трофимов понуро брели по улице в сторону мечети, куда после зачистки стали стекаться все группы.

— Вчера, на «фишке» с Самураем перебздели, чуть не обделались! — прервал тягостное молчание Танцор. — Слышим, где-то слева банка консервная забренчала. Ну, думаю все, п…дец! «Чехи»! Полрожка выпустил, и Ромка не меньше. Оказалось, голодная кошка банку из-под тушонки вылизывала!

Неожиданно у стоящего впереди «бэтээра» раздались женские крики и отборная ругань. Какие-то трое неизвестных контрактников из «усиления» с картонной коробкой и большой сумкой, с которыми обычно ездят за товаром «челноки», отбивались от вцепившейся в «добро» молодой чеченки, похоже, торговавшей на улице.

— Отдайте, мужики! — твердо сказал Конфуций, загородив, военным дорогу. Его глаза устало смотрели на контрактников, в них не было ни угрозы, ни злости. Это были глаза смертельно уставшего человека, вернувшегося с тяжелой работы домой. Контрактники удивленно уставились на него.

— Ты, что, летеха? Ошалел, что ли?

— Совсем рехнулся?

— Ребята уж второй день без курева и на одной сечке!

— Ее Ахмед или там Саид, еб…ный, будет по нам пулять из-за угла в спину, а мы должны конституционный порядок здесь наводить? Так, что ли? — стал возмущаться заросший рыжей щетиной высокий мордастый прапорщик с редкими прокуренными зубами.

— Вот именно, порядок! Правильно говоришь, приятель! — невозмутимо сказал Конфуций, глядя сквозь него тусклыми глазами.

— Да, пошел ты на хер!

— Да, мы на правах победителей берем! С древнейших времен победители…

— Пидор, ты вонючий, а не победитель, — сказал, как отрубил Конфуций и презрительно сплюнул себе под ноги.

— Летеха, полегче на поворотах! И не таких обламывали!

— Откуда ты такой хороший, правильный взялся? — встрял в разговор второй, румяный плотный сержант с бегающими глазами, держа обеими руками картонную коробку.

— Оттуда не возвращаются! — отрезал, мгновенно побагровев, Конфуций и угрожающе передернул затвор; вылетевший патрон, блеснув на солнце медным бочком, чмокнул в двух метрах в дорожную слякоть.

Молодая чеченка в сбившемся на бок платке, почувствовав, что назревает что-то недоброе, отпустила из рук сумку и отпрянула в сторону.

— Значит, своих мочить?

— Из-за этой дрянной сучки?

— С оружием-то все мы — Робин Гуды! А так? На кулачках? Слабо, лейтенант?

Конфуций, не меняясь в лице, протянул свой АКМ Чернышову, стоящему рядом.

— Подержи, Танцор!

— Конфуций, может не надо, — стал отговаривать «собровца» побледневший Чернышов.

— Надо, Танцор, надо.

— Летеха! У тебя, наверное, не все дома? Ты хорошо подумал? — с ехидной улыбкой спросил контрактник с коробкой.

— Ну, лейтенант, гляди! Сам напросился! — криво ухмыльнулся мордастый прапорщик.

— Фонарик тебе теперь ночью точно не понадобится! Освещать округу фингалом будешь! Верно, Игорек? — живо откликнулся третий.

— Вместо прожектора! — вставил развеселившийся Игорек.

— Только в пах, чур, не бить!

— Паша, лейту, точно п…дец!

— Подожди, пусть «разгрузку» сымет, а то еще как бы не запарился, бедолага!

— Не успеет! Отоварим по первое число! — отозвался Паша.

Прапорщик передал оружие товарищу и принял боевую стойку, насмешливо взглянув на Трофимова.

— Ну! Мохаммед Али, гонг?

Ноги бойцов скользили и чавкали в раскисшем месиве дороги. Выбирая для атаки удобную позицию, прапорщик кружился вокруг выжидающего «собровца».

Контрактник, сделав левой ложный выпад, неожиданно нанес молниеносный удар слева, но Конфуций ловко уклонился.

— Неплохо, неплохо, — цедил, криво усмехаясь, прапорщик, наступая.

— Ну, все! Каюк, тебе! — вновь сделав ложный выпад, он двинул Конфуция ногой, но тот отбил удар кулаком и тут же въехал нападавшему в челюсть. Слышно было, как клацнули зубы.

— Ах, вот, мы какие? — вспылил Паша, набычившись.

Размашисто рубя крепкими кулаками воздух, ринулся вперед. Конфуций, парировав серию ударов блоками, изловчился, поймал противника за рукав, крутанул его вокруг себя и быстро присел на колено. Контрактника словно кто-то невидимый оторвал от земли; он, мотнув в воздухе уляпанными «берцами», с которых во все стороны полетели ошметки грязи, влетел головой в забор. Конфуций тут же оседлал его и привычно как на задержании заломил за спину руку. Уткнувшись поцарапанной физиономией в треснувшие доски, прапорщик забубнил:

— Ну, все, лейтенант! Всё! Всё! Твоя взяла! Хер с тобой! Все! Отпусти же!

Конфуций отпихнул от себя поверженного противника, поднялся, вытер перемазанное колено о серый штакетник забора.

— Ну и здоров, же ты! Но все равно, ты не прав, летеха! Нашел, кого защищать! Черножопых! Пошли, ребята!

Злые недовольные контрактники, оставив на земле коробку и сумку, с матерком вскарабкались на уляпанный «бэтээр».

— Ну, ты даешь, лейтенант! — крикнул сверху сержант. — Ловко устроился! «Носорогов», значит, бля, крышуешь!

— Заткнись, «махра»! Памперсы подтяни! — отозвался за Конфуция Свят Чернышов.

— Ладненько! Свидемся еще!

Румяный Игорек, постучав прикладом по броне, крикнул:

— Пингвин! Трогай! Поехали!