Страшная правда о Великой Отечественной. Партизаны без грифа "Секретно" - Владимир Поляков

В лесах Крыма очень много ценных командиров и политработников, ими можно было бы укомплектовать одну кавалерийскую и одну стрелковую дивизию. Это надо иметь в виду. Наиболее объективно о делах лесных может рассказать раненый майор Ларин Н.П.

Очень прошу присвоить военное звание следующим политработникам:

комиссару 71-го к.п. старшему политруку Фурику Николаю Ефимовичу — батальонный комиссар.

Зам. начальника политотдела 48-го к.д. Полянскому Владимиру Константиновичу — батальонный комиссар.

Зам. начальника особого отдела 48-й политруку Касьянову Николаю Ефимовичу — старший политрук.

Труп генерала Аверкина найден.

Полковой комиссар Е.А. Попов 4.04.42» [2, с. 29].

Хочу напомнить, что все это происходит в атмосфере, когда Севастополь успешно отразил второй штурм, а три общевойсковые армии стоят на Керченском полуострове и не сегодня-завтра, как только подсохнут дороги, обрушатся на врага и наконец очистят полуостров.

Мы уже видим, что военные обращаются с просьбой о присвоении очередных воинских званий, и их присваивают. Идет поток представлений на награждение отличившихся партизан орденами и медалями, но здесь возникший конфликт дал отрицательные результаты. Список А.В. Мокроусова «теряют», а затем дают понять, что награждение будет производиться уже после освобождения Крыма.

Примечательно, что возникший вокруг скорого освобождения ажиотаж не вышел за пределы командного состава Центрального штаба и руководства районов. Лучший политический барометр — население Крыма. Оно не верит в грядущее освобождение. Число вновь прибывших партизан из числа местных жителей ничтожно, крайне незначителен приток из числа бывших военнопленных.

Вот что писал в своих воспоминаниях командующий 11-й армией Манштейн: «Под Феодосией находился лагерь с военнопленными. При высадке десанта охрана лагеря бежала, однако 8 тысяч пленных не бросились в объятия своих «освободителей», а наоборот, без всякой охраны направились маршем в Симферополь» [82, с. 266].

Думаю, что этот факт в той или иной степени имел место, дело в том, что, как вспоминал А.А. Сермуль, в этот же период он стал свидетелем такого эпизода. Немцы приехали в лес заготавливать дрова. В качестве рабочих с ними десяток советских военнопленных. Охрана два-три автоматчика. Партизаны обстреляли охрану. Одного убили, остальные бросились наутек. К удивлению Сермуля, все военнопленные бросились вслед за немцами. Становиться партизанами они не хотели.

В этот период к партизанам прибывает радист из отдельного разведбатальона фронта С.П. Выскубов. Впоследствии он так описывал свои первые впечатления.

«Вечером меня вызвал майор. Я пришел, доложился, как положено. Селихов сидел на бревне возле своей землянки, опустив в задумчивости голову. Он поднял на меня колючий взгляд и сказал:

— Я вызвал вас предупредить, — майор замолчал, достал портсигар, стал закуривать. Потом снова окинул меня суровым взглядом: — Так вот, впредь все радиограммы будете передавать только за моей подписью. Никакой отсебятины и самодеятельности. Думаю, вы поняли меня? Только за моей подписью, — повторил Селихов.

— Все ясно, — неохотно отозвался я. У майора дернулась правая щека, и он крутнул головой. — Да, и еще хочу вам напомнить, — майор строго посмотрел на меня. — Поменьше общайтесь с партизанами. Особенно не заводите шуры-муры с девками…

Я чуть было не засмеялся, но сдержался. За все последние дни мы никого из партизан не видели, не то что партизанок. Были они в отрядах, не были — даже не поинтересовались. Я смотрел на майора и молчал.

— Вам ясно, что я говорю? — широко открытые немигающие глаза Селихова в упор глядели на меня. — Я у вас спрашиваю: ясно?

— Да, ясно, товарищ майор, — сказал я совершенно спокойно.

— Так чего же вы молчали? — повышенным тоном спросил он. — Какая разболтанность! Не забывайтесь, товарищ радист. Не думайте, что у партизан все дозволено.

— Яне забываюсь и не думаю, товарищ майор.

— Мальчишка! — Селихов резко встал, метнул на меня недобрый взгляд и вошел в землянку» [68, с. 13].

Н.Д. Луговой вспоминал, как однажды летчик Морозов взял его за локоть, отвел в сторону. «Скоро, товарищ комиссар! Скоро! — внушительно зашептал он, — силища собрана на Керченском полуострове огромная. Огромнейшая! Со дня на день ждите. Удар с Керченского направления, другой из Севастополя». Мы радовались как дети» [78, с. 146].