Зяблики в латах - Георгий Венус

Буль-буль-буль бутылочка казенного вина!

— Смотри-ка, стаяло все. А ногам холодно! — жаловался кому-то Зотов, подымая то одну, то другую ногу, обутые в порыжелые, рваные сапоги. — Ну и вот, значит, — эх, холодно! — как убег, значит, Баранов, так и не возвращался больше. Уж больно это его господин капитан Карнаоппулло пригрели. И станок его расколотили, и пороть собралися…

Наконец батальон выстроили.

Появившийся в дверях штаба генерал Туркул улыбался. За ним шла какая-то женщина, в старом поношенном пальто, из-под которого виднелись складки дорогого платья. Когда женщина сходила по ступенькам, платье торжественно шуршало.

— Пожалуйста!.. Будьте так любезны!.. — сказал женщине генерал Туркул и опять улыбнулся.

Женщина стала обходить роты. Перед некоторыми солдатами и офицерами она подолгу останавливалась. Остановилась она также и передо мной.

— Этот? — спросил Туркул. Женщина вздохнула.

— Нет! — потом подняла брови и пошла дальше.

— Этот?

Генерал Туркул от нее не отставал.

— Нет, не этот…

— Этот?

— Этот, ваше превосходительство! — сказала она наконец, остановившись перед подпоручиком Ивановским.

Подпоручик Ивановский — вдруг — сразу побледнел.

— И этот еще, ваше превосходительство… Потом батальон развели по квартирам. Подпоручик Ивановский и унтер-офицер Сахар были оставлены при штабе.

Уже вечерело…

— Такой хороший офицер!..

— С чего хороший! Уж Врангель подтянет… Подпоручик Виникеев доел брынзу и старательно собрал со стола крошки.

— Врангель всех, господа, подтянет.

— И подтягивать нечего!.. С пьяных глаз, конечно…

— Конечно, с пьяных! — Подпоручик Басов бросил на пол догоревший окурок. — Не бандит ведь, слава тебе господи! И на кой ему леший эта дрянь жемчуга эти понадобились!..

— Не бандит, а туалеты взламывает!.. А на кой — известно: бросьте, поручик, дурака разыгрывать! — Вытирая губы, подпоручик Виникеев улыбнулся. — А знаете, господа, сколько дрянь эта стоит?..

— Идут!.. Идут!.. — закричали вдруг на дворе солдаты. Мы выбежали.

За воротами — к штабу полка — шло одно отделение офицерской роты.

Через час подпоручика Ивановского и унтер-офицера Сахар расстреляли.

Кто была женщина в поношенном пальто и дорогом, шелковом платье, я не знаю…

А еще через час штабс-капитан Карнаоппулло прибежал к нам на двор.

— Ну как, пришел Баранов? — услыхал я сквозь открытое окно.

— Никак нет, господин капитан!

Ефрейтор Плоом вытянулся и взял под козырек.

— Ну так вот что, ребята! У него там наверху какой-то красный диванчик имеется… Там, в каморке… Знаете?.. Ну вот!.. Срывай с него, ребята, бархат! Шей погоны! Да живо!

…При вечерней перекличке вся 6-я рота была уже в новых бархатных погонах.

В ту же ночь нас неожиданно подняли.

А под утро, когда солнце еще только всходило, Дроздовскую дивизию погрузили на пароходы и отправили десантом на Хорлы.

Меня и подпоручика Морозова, как не вполне еще окрепших, оставили в Севастополе — при хозяйственной части.

— Помнишь библейскую историю с Красным морем? — взяв вечером метлу, спросил меня подпоручик Морозов. — Когда отряды Моисея проходили море, оно расступилось. Помнишь?.. Прошли — море хлынуло назад. Так и сейчас. Дрозды прошли, и — смотри-ка!..

Через двор шел токарь Баранов. За стеной в соседней комнате звенел женский смех; в квартиру, комнату которой мы занимали, вернулась хозяйка-еврейка с дочерьми-курсистками.

— Да… — сказал я, подумав. — Но нас, брат, не захлестнуло.

— Пока!..

И подпоручик Морозов вдруг отвернулся. Подметая комнату, он изо всех углов извлекал пустые бутылки…