Дивизия цвета хаки - Алескендер Рамазанов

– Ну, смотри... Наши тоже «из-за речки» не вылезают... Значит, так: утром в семь часов стоять на дороге у «Саехата», знаешь где?

– Знаю, ужинал там. (Какой там «ужинали» – водку жрали! «Саехат» – ресторан рядом с гостиницей, в котором с офицеров драли безбожно.)

– Я буду на «УАЗе». Член Военного совета летит в Кундуз. Вот тебе и оказия. На кой тебе кабульские пересылки?

– Есть. Спасибо.

– Не опаздывай. Ждать не буду.

«Ан-26Б» – самолет командующего округом – вместо Кундуза приземлился в Мары, у начальника Политуправления округа был свой план работы. Перед взлетом в Ташкенте Урсул усадил меня в небольшом отсеке за столик с замечательной крышкой – картой среднеазиатских республик, Ирана и Афганистана – зоной ответственности округа. Вот тут можно было составить впечатление о ТВД (театре военных действий), существующем и перпективном. Даром что на карте стоял гриф «Секретно. Экз. единственный».

Минут через тридцать после взлета борттехник принес салат из огурцов и помидоров, хлеб и чай. Все припахивало керосином. Кстати, генерал-лейтенант, я уже знал его фамилию – Родин Виктор Семенович, произвел самое хорошее впечатление. Я вот о чем: есть генералы, которые одним видом давят. И ты, выполняя его приказ, выполняешь служебные обязанности. А есть, кто сразу приходится по душе, и ты готов сделать с радостью больше и лучше в ответ на его требование. А вот с чего начинается? Не знаю. Родин, среднего роста, в полевой форме, плотный, в нем чувствовалась мужицкая сила. Я отметил его физиономическое сходство с Марком Бернесом. Русые, или седые, густые волосы и черные брови. Это, братцы, порода!

– Откуда к нам прибыли?

– Киевский военный округ, товарищ генерал!

– Курортный, – усмехнулся Родин и, видя мое недоумение, добавил: – КВО – курортный. Да не обижайся, нас вот «чуркестанским» округом называют... А газетой в Кундузе надо заниматься. Что-то они застряли в полевых условиях.

Мне повезло. С генерал-лейтенантом Родиным довелось два раза проехать по северу Афганистана летом 1981 года. У него был огромный авторитет среди «молодняка» – комсоргов частей, замполитов рот и батальонов. Я тогда не задумывался, откуда у начальника такого ранга детальное знание обстановки и положения дел в самых маленьких наших гарнизонах – ротных опорных пунктах. И лишь через двадцать один год, во время интервью с ним, уже генерал-полковником запаса, в зимней Москве, узнал, что еще летом 1978 года руководство Министерства обороны СССР в лице Епишева ставило Родину задачи по оценке ситуации в Афганистане, посылало его в мятежный Герат. Ему же довелось принять самое активное участие в развертывании 40-й армии и ее вводе в Афганистан в декабре 1979 года.

Урсул попросил сфотографировать его у штурмовика, рядом с которым высилась пирамида решетчатых длинных барабанов. Я нажал на спуск. От «МиГа» отделилась фигура в синем комбинезоне.

– Здесь нельзя снимать!

– Нам можно. Мы свои, – буркнул Урсул.

Фотоаппарат я на всякий случай спрятал и, подойдя поближе к барабанам, сколоченным из толстых брусьев, увидел силуэт авиабомбы, прочитал черные буквы маркировки – ФАБ.

– «За речку» летают, – пояснил Урсул.

– С этим... С нагрузкой, – кивнул я на бомбы.

– И с этим тоже... В первую очередь.

Вернулся Родин. Вместе с ним прибыли пограничники. Проверили паспорта и командировочные удостоверения у меня, потом у Урсула.

– Чемодан ваш?

– Да.

– Что в нем?

– Форма. Личные вещи.

– В первый раз летите?

– Да.

– Всего хорошего.

Это была самая короткая (может быть, потому, что первая?) проверка документов и таможенный досмотр при пересечении границы СССР. Генералов, как пояснил мне Урсул, таможня не досматривает.

Мы еще постояли несколько минут в тени самолета. Припекало. Родин в отдалении что-то втолковывал полковнику, видимо, командиру части. Полковник периодически вытягивался в струнку и прикладывал руку к огромной шитой фуражке. Зевая, подошел борттехник.

– Из Кундуза на Кабул пойдем. А завтра назад, – сказал он Урсулу, а потом кивнул на фотоаппарат: – Снимать будете? Не стоит перед полетом. Есть такая примета. Потом – пожалуйста.

Приметы я всегда уважал. И на всякий случай спросил о других «знамениях».

– Ну, женщину первой на борт не стоит запускать. Номер тринадцатый ни к чему. Перед двигателем нельзя окурки, спички бросать, мусор всякий. Ссать нельзя перед движком...

– Обидится?

– Да. Обидится. Примета такая, – серьезно сказал борттехник.

Большое спасибо этому человеку. Никогда и нигде я этих примет потом не нарушал. А когда, в присутствии летчиков, рассказывал о них другим, то рейтинг мой повышался стремительно. Вообще летчики – народ ревнивый к своему делу. И если вы обнаружите самые элементарные знания в авиации, они всегда будут рады вам и сделают немало доброго. Боевые летчики, которых мне доводилось встречать в Афганистане, Таджикистане, Чечне, были всегда людьми тактичными, доброжелательными. Не грубили и не хамили никому, но и спуску, в случае чего, не давали. Командир на своем борту – бог и царь, но никак не самодур. И этим сказано все.

В Кундузе мы приземлились минут через пятьдесят. Он и по карте был рядом с нашей границей. Урсул вскочил в «уазик», махнул в пространство рукой:

– Идите в редакцию, там все объяснят.

А где она, эта редакция? Час дня. Обед, видимо. Аэропорт районного масштаба. Степь. Рыжие холмы и красные горы на горизонте. Кругом колючая проволока, шлагбаумы. За одним из них, кривым и ржавым, – сидела в пыли кучка людей в чалмах и широких шароварах, поверх которых выпущены длинные рубахи, косоворотки. У всех связаны руки. Как-то странно связаны – локти заведены за спину. За ними присматривал, впрочем, как-то равнодушно необязательно тощий узбек, молодой солдат с автоматом, он же охранял въезд в аэропорт.

Я подошел к «колючке», повесил на нее шинель, которая уже выглядела смешно по погоде (плюс тридцать, не меньше). Закурил. На одной из ниток заграждения висела высохшая ящерица. Кто-то очень изобретательный соорудил для невинного пресмыкающегося миниатюрную, по всем правилам, петлю и казнил.

– Земляк, где тут штаб дивизии?

Солдат, даже не глянув, ответил:

– Прямо, через полосу, вон там, за палатками. Но через полосу нельзя.

– А в обход?

– Километра три...

Я пошел прямо. В «колючке», ограждавшей взлетно-посадочную полосу, было немало замечательных отверстий. Тропа была пробита.

По бокам взлетки, как гигантские стрекозы, шевелились вертолеты. «Восьмерки», «двадцать четверки», ого, вот и «Ми-6». Так близко я еще не видел эту огромную машину. Под ногами грохотало пупырчатое зеленое железо – такое покрытие стоянок я тоже видел впервые. Слева поднялись синхронно и с каким-то курлыканьем затанцевали на небольшой высоте пара «Ми-8». Этого даже в кино не покажут.