Лесные солдаты - Валерий Поволяев

Чердынцев выпрямился, машинально отряхнулся.

Это был последний снаряд, лёгший на штабную территорию, лейтенант вначале не понял, почему снаряды перестали падать, а потом догадался: сейчас появятся какие-нибудь диверсанты в рогатых касках, скорее всего – немцы. Нужно оружие, чтобы их отбить.

– Скорее к штабу! – скомандовал Чердынцев Ломоносову. О своём чемодане он уже забыл.

Маленький боец послушно вскочил, оторопело глянул в одну сторону, в другую – штаб горел, и он не узнавал его, пламя сильно изменило дома.

Лейтенант кинулся к штабу, подогнал Ломоносова:

– Не отставать!

Ломоносов послушно затопал каблуками следом.

Около крыльца Чердынцев споткнулся – на ступенях, свесив голову вниз, пытаясь дотянуться до земли руками, лежал убитый капитан – дежурный по штабу, который принимал Чердынцева – в голову ему угодил небольшой осколок, аккуратно рассёк синий околыш фуражки и расколол череп. Умер капитан мгновенно.

Маленький боец налетел на Чердынцева и остановился.

– Ох! – жалобно прохрипел он. – Что же это такое делается? – Ломоносов по-бабьи прижал ладони к щёкам. – Товарищ капитан! Что же это такое… – В следующий миг он с надеждой спросил у лейтенанта: – Может, он жив?

– Нет, он мёртв, – выкрикнул в ответ Чердынцев, пригнулся невольно – с крыши слетел дымящийся лист железа, шлепнулся на землю.

– Может, ему нужна помощь? – не слыша лейтенанта, взвыл маленький боец, в голосе его послышались слёзы. – А?

– Нет, капитану уже ничто не поможет, – Чердынцев расстегнул кобуру, висевшую у убитого на боку, достал оттуда пистолет ТТ, сунул себе за ремень, потом достал из небольшого кожаного кармашка запасную обойму, спрятал её в кармане.

– Разве так можно, товарищ лейтенант? – неожиданно произнёс Ломоносов и по-старчески сморщив лицо, всхлипнул.

– Пистолет капитану больше не нужен, – безжалостно произнёс Чердынцев, – всё, он уже отвоевался.

Ломоносов снова всхлипнул. Чердынцев, перепрыгнув через убитого капитана, поднялся на крыльцо, сунулся было в дверь, но тут же выскочил обратно, следом за ним вымахнул длинный язык пламени, попробовал дотянуться до человека, но сил не хватило, и язык угас. Чердынцев выругался.

– Где в штабе находится оружие?

– В каптёрке, за железной решёткой. Там для винтовок специальное место отведено.

– Не пробиться, – с сожалением произнёс лейтенант, – всюду огонь.

Он вытянул голову, прислушался – недалеко от штаба, совсем недалеко, за грядой деревьев, раздалась стрельба – несколько сухих, каких-то выхолощенных очередей, которым ответили пять звучных гулких ударов, – стреляли из винтовки, нашей, мосинской, – и всё… Очереди были чужими – у нашего оружия такого звука нет. И патроны у нас другие, и порох.

– Эх, винтовочку бы сейчас сюда, – неожиданно тоскливо проговорил лейтенант, – хотя бы одну на двоих…

С крыши снова свалился лист железа, раскалённый докрасна, дымящийся, он пролетел над самыми головами. Лейтенант пригнулся, Ломоносов шарахнулся в сторону, прикрылся столбом крыльца, лист улетел далеко, шлёпнулся на дорожку, ведущую к крыльцу, посыпанную рыжеватым речным песком, над листом взвилось густое облако ярких горящих искр.

За деревьями снова прострекотали несколько автоматных очередей. Им ответил гулкий винтовочный выстрел. Один.

– За мной! – скомандовал Чердынцев маленькому бойцу и, пригнувшись, побежал вдоль штабной стены.

Из окон штаба выхлёстывали дым и пламя, внутри что-то рвалось. Звук был задавленный, приходил словно бы из погреба. Лейтенант понял – это рвутся патроны в раскалившихся цинковых ящиках. Ломоносов следовал за лейтенантом, будто привязанный – не отставал от него ни на шаг.

Боковая стена была готова уже развалиться – её наполовину съело пламя, кирпичный низ осыпался, брёвна, уложенные поверх кирпича, составлявшие второй этаж, пузырились влажными маслянистыми волдырями – это вспухала и лопалась старая краска.

Чердынцев остановился, перевёл дыхание.

– Ломоносов, скажи поконкретнее, где находится оружейная комната и как к ней подобраться?

– Уже никак, товарищ лейтенант, вы правильно заметили – всюду огонь, – круглое детское лицо Ломоносова было испачкано сажей, под носом пролегла широкая чёрная полоса – совсем, как усы у маршала Будённого, глаза, обваренные дымом, слезились. – Нам туда не пробиться.

– Тьфу… – Чердынцев хотел выругаться, но вместо этого прикусил язык и махнул рукой – ни отец, ни мать за ругань его не похвалили бы. Особенно мать – Ираида Петровна была по этой части очень строга, в детстве, если сын позволял себе выругаться «чернаком» – посылал кого-нибудь к чёрту, – била его ладонью по губам… Но потом, в пограничном училище, Чердынцев всё-таки научился ругаться, без этого было никак нельзя. Без этого умения взрослые курсанты не чувствовали себя взрослыми. Чердынцев с досадою махнул рукой, располосовал ребром ладони воздух, будто клинком, и побежал дальше.

Маленький боец проворно последовал за ним.

Задняя стена, кирпичная её часть, в двух местах треснула, и в проломы валил густой тёмный дым. Чердынцев остановился у одного из проломов, приподнялся, пытаясь заглянуть внутрь, но в тот же миг отшатнулся – в лицо ему ударила густая вонючая струя.

Внутри штаба, в глубине горящих комнат, снова раздался треск. Чердынцев напрягся – что-то он не был похож на тот треск, что раздавался раньше, – был более звонким и более сильным, что ли.

Лейтенант потряс головой – показалось, что слышит он плохо. Треск раздался снова, и лейтенант понял – это не патроны, это бьют сразу несколько автоматов, стреляют дружно, почти в унисон – видать, автоматчики держатся кучно, подстраховывают друг друга. Кто это? Немцы? Румыны? Сомнительные друзья-поляки? Кто-то ещё?

У Ломоносова, также обратившего внимание на этот звук, на лице даже круглая дырка образовалась – рот распахнулся сам по себе, глубокий, чёрный, язык измазан сажей.

– Это война! – неожиданно произнёс он.

Лейтенант вспомнил различные объяснения, которые давали по радио руководители партии и правительства, их дельные речи, вспоминал статьи, опубликованные в «Правде», и отрицательно мотнул головой:

– Это провокация!

– Какая ж это провокация? – в голос Ломоносова натекли сварливые нотки. – А товарища капитана тогда за что убили? Это не провокация, это война…

Чердынцев добрался до угла здания, выглянул из-за него. Недалеко, метрах в семидесяти от штаба, цепью шли люди, одетые в чужие мундиры, и поливали пространство перед собою из автоматов. Форму их Чердынцев знал – в училище знакомили. Похоже, маленький боец прав – это не провокация, это нечто большее.

Ломоносов ткнулся ему руками в спину и, тяжело дыша, остановился.

– Назад, боец, – сказал лейтенант, – назад.