Ни шагу назад! - Александр Авраменко

…Ждать нам недолго пришлось. Только не немцы первыми появились, а наши. Точнее — наша… Та самая, военврач. Вся гимнастёрка в крови, идёт, ничего не видит. Как в песне поётся: «голова повязана, кровь на рукаве, след кровавый стелется по сырой земле»… Как она столько прошла — ума не приложу, это с двумя то дырками, да ещё контузией.

Ведь под них расстрелянные немцы нарядились. Раненых добили, да в балку, ветками завалили. А её не до конца. Пуля прошла через глаз и вышла в висок, да в плечо и руку ещё две попало. Одна навылет, а вторая косточки покрошила и мускулы порвала. Так что ключица — вдребезги. Только чудо спасло. Да ещё то, что спешили фашисты, не успели худшего сделать, того, что я в сорок первом насмотрелся. Они ведь и над мёртвыми любят изгаляться. Сколько мы насмотрелись — уж и не упомню. И с выколотыми глазами, и со звёздами вырезанными, и с кожей снятой…

Правда, отдать хочу должное им, зверствовали в основном не сами немцы, а их прихлебатели: латыши, эстонцы, украинцы западные. Ну и прочее отребье европейское.

Раз взяли одного, немцем прикидывался, а в ранце — уши отрезанные и аккуратно так на верёвочку нанизаны. С серьгами, без украшений… Всякие разные. Высушенные. А что ещё не завялилось — засолено и в тряпочку завёрнуто. Потом, сволочь, раскололся, когда на расстрел повели. Из поляков — добровольцев. Ну, с таким дерьмом ясное дело, церемониться не стали — вывели на дорогу, раздели, водичкой облили. Пускай указателем работает дорожным. Благо дело было в январе, когда морозы за тридцать ударили…

…Санинструктор пытается привести военврача в порядок. Хотя бы чтоб дорогу выдержала, если сами, конечно, доживём до отступления… А я в это время выясняю, что у меня за экипаж.

Итак, первое дело — наводчик. Иван Лискович. Мне ровесник. Родом из Казахстана. Бывший артиллерист. Почему бывший — так пушку того, накрыло прямым попаданием. По ухваткам — опытный боец. Старшина. Кадровый. Тоже сорок первый прошёл. Был под Ленинградом, после ранения сюда угодил.

Следующий — механик-водитель. Олег Сабич. Колхозник из-под Рязани. Рослый, будто викинг, белобрысый, голубоглазый. Но говорит чисто, не тянет и не «якает». До меня — был в той же должности на Т-34. Единственный уцелевший из полка…

Радиотелеграфист. Это — кадр! Такого у меня ещё не было. Глаза — карие. Волосы — чёрные. Брови — вразлёт, соболиные. Красивая — до ужаса. Девица-доброволец двадцати лет. Окончила школу связи под Москвой, и угодила в переделку. Младший сержант Татьяна Лютикова. Ладно, чёрт с ней. Единственно, достал комбинезон запасной и велел переодеться. Не в юбке же ей (тьфу-тьфу-тьфу) выскакивать, если не дай Бог что…

И последний. Заряжающий. Тоже бывший артиллерист. Плечи — размером как мои. Ручищи — кажется, быка с копыт одним ударом свалит! Рядовой. Но на груди — медаль «За Отвагу». Высший солдатский Орден! Свой человек. Дмитрий Сухорослов. Родом — Севастопольский. Так что вроде ребята и девчонка надёжные…

Командира пехотинцев зовут Виктором. Единственное, что я про него знаю. Высокий, даже выше меня, старший лейтенант. При нём — десять человек бойцов. Зато три противотанковых ружья и «дегтярь». Агрегат с блином и ножками. Им бы что посерьёзнее… А под мостиком, который мы охраняем — всего-навсего две авиабомбы фугасных заложены. По сто пятьдесят кило каждая. Правда, это не особо делу поможет, поскольку речка — вонючка. Курица через неё вброд перейдёт, и лап не замочит, да ещё дно твёрдое… Но видно, что старлей тоже не зря свои петлицы носит: окопы грамотно отрыл, бронебойщиков с умом разместил. Пулемёт на фланге расположил. Как нам в училище втолковывали — кинжального действия. Жуткая вещь для наступающей пехоты. Поодаль — землянка с боезапасом для меня. Ещё две сотни снарядов и патроны. Так что ждём…