Последний защитник Брестской крепости - Михаил Парфенов

— Аккуратно, ребята, — сказал Анисимов своим и медленно двинулся вперед. — Митрич, ежели чего, прикрывай огнем.

— Не шепчитесь там, а идите уж, — более добродушно сказали со стороны ящиков.

Все пошли вслед за старшим лейтенантом. Вспыхнул фонарик. Луч ударил по глазам красноармейцев, словно в них воткнули острые раскаленные иглы.

— Да свои мы, — простонал Кожевников, зажмурившись и чувствуя, как от боли потекли по щекам слезы, — не видишь, что ли. Не свети в лицо — глаза жжет.

— Похоже, и правда свои. — Фонарик мигнул и погас.

Они подошли к ящикам, возле которых было устроено что-то вроде секрета и находились на посту два бойца.

— Ясно, что не немцы, вон как отощали, — произнес второй солдат. — Пойдемте, хлопцы, к командиру отведу.

Их вели по петляющему коридору еще некоторое время, показавшееся Кожевникову вечностью, пока солдат не остановился и не осветил фонариком массивную металлическую дверь. Он легонько постучал, и тяжелая дверь со страшным скрипом стала открываться.

Полоска яркого света по мере открытия двери увеличивалась, и Кожевников прикрыл глаза.

— Что за стрельба? — спросил незнакомый низкий голос.

— Заминка вышла, товарищ комиссар, — ответил боец. — Чуть было своих товарищей не постреляли. За немчур приняли.

— Заходите.

— Вы не могли бы немного притушить свет? — попросил Кожевников.

— Да-да, конечно!

Они вошли в небольшое помещение. Свет в керосинках поубавили, и глазам стало не так больно. Воздух здесь был спертый, остро пахло потом, кислятиной. Зато оказалось тепло, что для продрогших в катакомбах бойцов сейчас было гораздо важнее.

Встретил их коренастый мужик в рваной солдатской гимнастерке. Возраст его определить было сложно из-за всклоченных волос и бороды.

— Батальонный комиссар Бортко, — представился он, — заместитель по политчасти.

— Старший лейтенант Анисимов и мои бойцы. Всего тринадцать человек, трое раненых, двое — тяжело. Пробираемся из катакомб северной части Цитадели. Немцы нас там зажали в тиски и обложили. На поверхность выбраться возможности не было. Вели диверсионную деятельность, ждали подмоги, но, исчерпав все силы, я принял решение искать выход из крепости.

Комиссар внимательно слушал Анисимова и кивал головой.

Пока старший лейтенант докладывал, Кожевников осмотрелся. В помещении находилось восемь человек. Облик их мало отличался от вида бойцов Анисимова — грязные, уставшие, изможденные. Трое были в гражданской одежде, остальные — в солдатской форме. Все они сидели на полу вдоль стен. Некоторые даже не повернули головы.

— Да, — сказал комиссар, когда Анисимов закончил доклад, — все понятно. Глупо, наверное, спрашивать у вас о ситуации в крепости.

Старший лейтенант развел руками, в том смысле, что «да, глупо».

— Мы нашли эти катакомбы случайно, — продолжил Бортко. — Пробирались с Корбинского, по дороге еще несколько человек к нам примкнули. Засели мы тут, похоже, крепко. К Бугу выйти невозможно. Есть вероятность, что имеется какой-то проход, но тут годами придется плутать. Через казарму на поверхность выйти нет шансов, слишком мало людей. Мы уже пытались. Посты охранения и прочее. Но есть и хорошая новость — германская дивизия ушла. В крепости в основном хозчасти теперь стоят да разная тыловая шушера.

— Товарищ комиссар, — спросил Анисимов, — что же нам делать?

— Попробуем пробиваться. Теперь нас больше, и боеприпасы, как я вижу, у вас есть. Надо уходить в леса. Устроим им партизанскую войну, пока наши не подойдут.

— Когда же они подойдут? — чуть не застонал Анисимов, у него тоже начинали сдавать нервы.

— Скоро. Иначе просто не может быть. И не кисните, вы боевой офицер. Располагайтесь, кое-что из провизии найдем, вода тоже есть, хотя ее немного. Раненых несите в соседний отсек Сейчас разведка вернется, и ими займутся.

Кожевников сначала не разглядел в этом помещении еще одну дверь. Там, как выяснилось, лежали раненые и умирающие.

— А у вас тут дети в катакомбах есть, товарищ комиссар? — спросил Кожевников.

— Какие дети? — Бортко посмотрел на него с недоумением.

— Да мы тут по пути к вам кое-что слышали, — проговорил старшина и запнулся, поняв, что его могут принять за сумасшедшего. К тому же Анисимов никак не прореагировал.

— Детей нет, — четко произнес Бортко, — а вот девушка одна имеется. Сейчас она из разведки вернется, я вас с ней познакомлю.

Тяжелая входная дверь растворилась, в проход протиснулся плечистый парень, а за ним внутрь проскользнула худенькая девчушка с коротко остриженными светлыми волосами и перемазанным копотью лицом и с немецким МП-40 на шее. Одета она была в армейскую гимнастерку и галифе.

Бортко что-то говорил Кожевникову, указывая на девушку, но старшина его уже не слышал. Все вокруг закружилось, завертелось в бешеном ритме, земля стала уходить из-под ног. Кожевников пошатнулся.