Взлетная полоса - Александр Беляев

– А вот он рядом, передаю трубку.

И почти тотчас Сергей услыхал знакомый голос:

– Я вас слушаю.

Сергей поздоровался и извинился за то, что оторвал Верховского от дела.

– Никаких дел. Мы тут курим, – успокоил его академик, – Вы готовы со мной встретиться?

– Если вы не очень устали, хотя бы на полчаса…

– Можно и больше.

– Когда прикажете?

– Ах! – добродушно крякнул Верховский. – Даже со мной не можете разговаривать по-человечески. Вы сами-то чем сейчас заняты?

– Ничем…

– Вот и приходите сюда, – быстро решил проблему Верховский. – Знаете, как добраться?

– Конечно!

– Когда будете?

– Минут через двадцать.

– Встретимся у главного входа.

Положив трубку, Сергей задумался: брать или не брать с собой хотя бы некоторые расчеты? С одной стороны, они, бесспорно, были бы ему нужны. А с другой – Верховский ведь так и не назвал место, где собирался беседовать со своим подопечным. Сергей знал по опыту, беседа может пройти и в прямом смысле на ходу. И тогда кому они будут нужны эти расчеты? Но в конце концов решил кое-что взять.

Ему посчастливилось. Он поймал такси и скоро очутился у здания центра.

Время, назначенное Сергеем, уже истекло, и академик, Сергей знал его аккуратность, должен был появиться в дверях вестибюля вот-вот. Желая хоть на минуту опередить его, Сергей поспешил на широкую каменную лестницу. Он прошел через вход в ограде и сразу же увидел через застекленные двери Верховского. А пока тот спускался по лестнице, успел хорошенько рассмотреть его. Академик был одет в светлый костюм. Обут в модные туфли. Через его левую руку перекинут легкий плащ. Он двигался живо, словно и не было ему семидесяти лет. Модный, ладно подогнанный по фигуре костюм молодил его. И в то же время от Сергея не укрылось, что Верховский выглядит не так бодро, как обычно.

«Значит, устал. Прав я был. Не следовало напрашиваться», – подумал Кольцов и услыхал приветливый голос Верховского:

– Вы уже тут? Прекрасно, ну как, готовы спорить со своим бюро?

– Перед КБ я уже отчитался.

– Вы хотите сказать, что уже выступили с разбором?

– Так точно.

– Ну и ну! – удивленно улыбнулся Верховский. – А гулять вы любите?

– В каком смысле?

– Передвигаться пешком. Ни на машине, ни на катере, а именно на своих двоих. Причем не только в лесу, а и по городу. И даже по коридорам, по лестницам. В наше время прогулкой, вероятно, следует считать все, кроме сидения на стуле. Так вы как?

– Я хожу очень много.

– В таком случае проводите меня до дому. Я живу на Ленинском, там, где Нескучный сад.

Кольцов прикинул расстояние и понял, что в его распоряжении есть минут сорок.

– Как же вы им докладывали? Не растерзали они вас? – спросил Верховский.

Кольцов не торопясь начал рассказывать. Он никого не выделял и вообще не называл фамилий, он говорил исключительно о том, вокруг чего шел спор, о том, как сотрудники КБ принимали его сообщения вначале и как отнеслись к нему потом, когда он, сославшись на консультацию академика, перешел к обоснованию варианта «дельты». Он так увлекся этим рассказом, что совсем перестал следить за тем, а интересует ли это Верховского. А когда в конце концов взглянул на него, то малость даже опешил. Верховский, казалось, уже давно не слушает его и весь погружен в какие-то собственные мысли. Но Сергей ошибся. Едва он замолчал, соображая, как же снова завладеть вниманием ученого, как Верховский сам подтолкнул его:

– Продолжайте, продолжайте. Пока мне все нравится. Только почему вы не рассказываете, как нашли это обоснование? Пришлось попыхтеть?

– Было дело, – не стал кривить душой Кольцов. – Чуть снова помощи у вас не запросил. А потом все же разобрался, что к чему.

Они пересекли Ленинский проспект и шли дворами между домами и парком.

– И вы могли бы показать мне, что у вас получилось? – спросил Верховский.

Кольцов с облегчением подумал о том, что захватил с собой нужные записи. Но, прежде чем достать и показать их академику, тоже спросил:

– Вы будете смотреть прямо здесь?

– А почему бы и нет?

– Пожалуйста…

Верховский взял из рук Кольцова небольшой плотный лист ватмана, сверху донизу исписанный формулами и, просмотрев их, остановился.

– А ведь не так, как у меня было, – не то с упреком, не то с удовлетворением заметил он.

– Я в точности восстановил и ваш путь. Но воспроизвести его в металле было бы очень трудно. Прибор получился бы в прямом смысле золотой. Поэтому кое-где пришлось идти по пути упрощения, – объяснил Кольцов.

– А я вас и не упрекаю, – поспешил заверить его Верховский. – Вы поступили совершенно правильно. В вашей прозорливости я не сомневался никогда. Но теперь я наконец понял, почему ваше сообщение КБ встретило в штыки. Вы же этим своим предложением крест-накрест перечеркнули их собственную схему. Вы об этом подумали?

– А какое это имеет значение? Я точно так же и там сказал: ведь нужен прибор, а не амбиции…

– Э, молодой человек, дорогой вы мой товарищ Кольцов, это длинная песня! – засмеялся Верховский. – Давайте лучше не будем ее заводить… Итак, то, что вы сделали, – сделано. И сделано хорошо. Но ведь это не главное, о чем вы хотели со мной поговорить. Кажется, у вас был какой-то другой вопрос? Был?

– Был…

– Вот и чудесно. Пойдемте ко мне. И у меня все обсудим. Кстати, мы уже пришли, – указал Верховский на дверь подъезда.

Они поднялись на пятый этаж старого, еще довоенной постройки, дома, выходящего фасадом на Ленинский проспект, а двором вплотную примыкающего к Нескучному саду. Дверь академику открыла средних лет, полная, очень опрятно одетая женщина, – судя по всему, домашняя работница.

– Вам звонили, – сообщила она Верховскому.

– Откуда? – поинтересовался он.

– Я все записала. Ужинать будете?

– Сначала позанимаемся, – ответил Верховский и пропустил Сергея вперед себя: – Проходите. Мой кабинет тут.

Сергей прошел в большую комнату, стены которой сверху донизу были заставлены стеллажами с книгами. Впрочем, в прихожей тоже немало места занимали книжные полки. Тут же стоял массивный письменный стол, на котором лежало несколько исписанных в основном цифрами листков бумаги, лежали заточенные карандаши и стоял небольшой гипсовый бюст Гераклита. Афинянин бесстрастно смотрел невидящими глазами на золотистых телескопов и шелковистых вуалехвостов, спокойно плавающих в огромном, как витрина магазина, аквариуме. Рядом со столом стояли два кресла, в углу – деревянная лестница-горка и, что больше всего удивило Сергея, небольшая письменная доска, точь-в-точь какие используются в школах. А на полочке, в нижней ее части, несколько разноцветных мелков и тряпка, очень чистая и аккуратно сложенная. Пол в кабинете был устлан мягким пестрым ковром. Окна выходили на Нескучный сад. И всюду, куда бы Сергей ни посмотрел, – и на столе, и на стеллажах, и на полочке письменной доски, и на подставке аквариума, и на подоконниках, и даже на подлокотниках кресла – стояли пепельницы: бронзовые, стеклянные, фарфоровые, пластмассовые, керамические и еще из чего-то такого, чего Сергей попросту не знал.