Осень добровольца - Григорий Степанович Кубатьян

Во Вьетнаме две напасти: дожди и туристы. В сезон дождей бетонные стены домов покрывались плесенью, а после набега туристов эти стены украшали надписи «Вася», «Тагил» и «Украина».

Сувенирный магазин — кульминационный момент экскурсии. То, ради чего гиды и водители вообще соглашались ехать в Далат. Здесь продавали горький зелёный чай, сомнительный кофе-лювак, кисловатое далатское вино, поддельное серебро и страшные на вид изделия из крокодильей кожи.

Район Далата у парка Аллея Любви был полон сувенирных магазинов. Но я мог возить только в один конкретный, так как часть комиссии (30 % от стоимости покупок) забирала «Лампа-тур», оставляя нам с водителем делить остаток. Если бы я направил автобус в другой магазин, в компании бы это не одобрили.

Хозяева нашего магазина: профессионально жизнерадостный мужичок, его жена с накрашенным белилами лицом и живенькая старушка-мама. Плюс штат безмолвных одинаковых девушек, заваривающих чай и расставляющих чашки. Едва увидев остановившийся автобус и входящих в магазин туристов, мужичок вопил на русском:

— Попробуй чай, кофе!.. Чай, зелёный чай-улун, хор-р-роший… Кофе-лювак… Давай… Корень женьшень! Бум-бум! — он показывал мужчинам большой палец и заходился в смехе.

Мужчины смущённо хихикали и отнекивались, дескать, рано им ещё, они и без корня бум-бум ого-го. Но кусочек корня пробовали, на всякий случай.

Чай в магазине заваривали крепко, вкуса из-за горечи было не разобрать. В магазине продавали чай нескольких видов: улун с жасмином, женьшенем и имбирём. Кофе был жирным и пережаренным. Среди обычных робусты, арабики и мокко выделялся экзотичный кофе-лювак, или кофе-чон, что одно и то же. Это кофейные зёрна, которые однажды съел и пропустил через себя похожий на куницу зверёк, называющийся мусанг или пальмовая циветта.

Заваривать экскременты мусангов придумали в Индонезии. Считается, что у прошедших этот нелегкий путь зёрен особенно сладкий вкус. Оригинальный кофе-лювак очень ценится: килограмм стоит тысячу долларов. В окрестностях Далата разводили мусангов, скармливая им кофейные ягоды мешками. Местная цена за килограмм такого кофе — 300 долларов. В нашем магазине кофе-лювак 1-го сорта стоил, 27 долларов за кило, а 2-го сорта — 13,5 долларов. Я объяснял туристам, что это настоящий кофе-лювак, разведённый обычными зёрнами, поскольку кто же будет употреблять звериные экскременты в чистом виде? Все соглашались: в чистом виде — не вариант; и покупали разведённый лювак на подарки соседям и начальству.

Цены в магазине были такими же, как на курорте в Муйне, откуда мы приехали. Самые прожжённые туристы уверяли, что покупали на улице рядом с отелем такой же чай дешевле. Я рассказывал им, что «на улице» можно приобрести подделку и подвергнуть риску здоровье, потому что во Вьетнаме поддельный чай сушат на расстеленных на земле тряпках, и иногда на него писают чёрные вьетнамские свиньи, со времён войны с США заражённые бруцеллёзом. Примерно так и было. Поэтому говоруны замолкали и переставали смущать умы других покупателей.

Покупку каждого туриста продавцы записывали в соответствующий чек. За последним покупателем вставал в кассу я, для вида прихватив в магазине что-нибудь полезное: пачку чая, коробку конфет или банку варенья. Вместе с моей покупкой в пакет клали чек с комиссионными деньгами. Если я не брал ничего, работники магазина, как настоящие разведчики, передавали мне заправленную комиссией сигаретную пачку.

Водитель ожидал, что я поделюсь с ним сразу. Большинство из них хотело половину: на таких условиях работают вьетнамские гиды. Но у меня 4 большая группа и строгий работодатель, я отдавал лишь треть, а если сумма была велика, то четверть. Чтобы избежать конфликтов, расплачивался с водителями по возвращении, при высадке. Обычно всё проходило нормально, но в Муйне бывали случаи, когда гиды отказывались делиться комиссией с водителями — и те не выпускали их из автобусов, случались даже драки.

Возле храма Фат Нгой на горе сидела огромная статуя Будды. Она была покрыта золотой краской, и некоторые всерьёз спрашивали:

— Он что, золотой?!

Нет, конечно. Как всё во Вьетнаме — бетонный.

Возле входа в храм висели чугунные болванки — колокола первых восстановленных после войны храмов. Вьетнамские монахи собирали в джунглях неразорвавшиеся американские снаряды и бомбы, выкручивали из них взрывоопасную начинку и подвешивали на деревянных рамах. Получались колокола примитивные, зато бесплатные.

Путь домой был долгим и утомительным. Я почти ничего не рассказывал, а просто дремал, слушая аудиокнигу. В 10 вечера ложился спать — а в 4 утра нужно выезжать на очередную экскурсию.

★ ★ ★

Сидя на земле, я смотрю на мерцающие звёзды. Иногда звезда двигается: то ли спутник, то ли вражеский дрон. Если дрон — плохо. Мы здесь как на ладони. У современных беспилотников есть тепловизоры, и через редкую осеннюю листву нашу группу легко заметить.

Несколько раз рядом взрываются мины; слыша свист, я ныряю лицом в траву, пластаясь на земле. Осколок пролетает над моей шапкой и втыкается в дерево. Надо же, как близко!

Я раньше гадал: что чувствует человек, когда у него над головой пролетает пуля? Оказалось — ничего особенного. Пролетела, и всё. Главное, что мимо.

От земли тянет холодом. Глаза слипаются. Хорошо бы смениться и поспать. А вместо меня подежурит Чукча. Но как заснуть на ледяной земле?..

Я вспоминаю, как попал в учебку, потом в располагу, потом в тёмный подвал на «нуле», потом в окоп. Каждый раз это было движение вниз, как по ступеням: становилось всё труднее. Но в том, что я здесь мёрзну, есть смысл. Я — часовой, охраняю своих товарищей. Завтра будет бой, и, возможно, мне придётся кого-то убить. Но и меня могут убить, так что всё честно.

В окопе в ста метрах от меня враг. Может, он обычный советский человек, такой же, как я. Играл в детстве в войнушку, где пацаны делились на «наших» и «фашистов». Вряд ли в детстве он хотел играть за фашистов. А сейчас, став взрослым, сделал этот страшный выбор. Самое нелепое, что он до сих пор считает слово «фашист» ругательным. Обзывает русских «рашистами», а российского президента «путлером». Но при этом набивает на теле свастики, кидает «зигу», участвует в факельных шествиях, развешивает портреты нацистских преступников, ломает статуи советских солдат. И ликует, когда на землю падает и разбивается на осколки памятник, поставленный в честь его собственного деда, освобождавшего эту землю от фашизма. Бедный хлопец, ты так долго и так громко кричал, что будешь убивать русских. Мы тебя услышали и пришли. Давай начнём убивать друг друга. Надеюсь, теперь ты будешь доволен?

Раздаётся противный, разрывающий